Ольга Романовская – Ловушка с двумя неизвестными (страница 9)

К тому моменту, как на горизонте показались смутные очертания крыш Вулриджа, я отбила себе все, что могла. Синяки покрыли буквально все тело. Многочисленные подушки не помогали, чувствовала я себя скверно и пребывала в том же расположении духа. Разумеется, срывалась на слугах, довела их до белого каления.

Отец встретил меня примерно в десяти миля от города, на постоялом дворе, где была запланирована последняя ночевка, так что в Вулридж мы въехали вместе.

После сельской тиши у меня разболелась голова. Колледж Святого сердца, как и положено подобным элитным местам, находился далеко от городских стен, в бывшем монастыре. Там, обособленные от мира, мы постигали знания, гуляли по пышным садам, ездили верхом. Ко двору нас доставляли в таких же повозках, только больших по размеру. Туда набивалось по восемь девушек. Во время дороги мы играли в карты (пока преподавательницы не видят), сплетничали, разыгрывали сценки – словом, весело проводили время, не замечая тягот путешествия.

Хаос – это слово точнее всего описывало первое впечатление от Вулриджа. Кривые запутанные улочки, порой такие узкие, что с трудом проезжала повозка. Дома жмутся друг другу, нависают верхними этажами над головой. Тут же, на протянутых между слуховыми окнами веревках, сушится белье. Внизу смрад от канав, куда горожане выливали помои и содержимое ночных горшков. Нищие, торговцы, беззубые старухи-гадалки… И над всем этим – величественный собор, чей шпиль виден из любой части города, будто парит над ним.

Тетушка обитала в самом центре. Там и дома были другие, все сплошь каменные, яркие, высокие, и никаких помоев. Навоз и солома – куда ж без них, но у нас во дворе так же. Рендел-хаус одной стороной выходил на Ратушную площадь, другой – на соединявшую ее с Соборной площадью улицей. Пышнее, богаче него только дом наместника, отец показал мне его, когда я, мысленно кряхтя, выползла из повозки.

— Граф устраивает прием, мы приглашены. Постарайся блеснуть остроумием за столом и грацией в танцах.

Кисло кивнула. Лучше очередной экзамен мистрис Лейбовиц, чем подобное веселье. А ведь я обожала пиры и различные представления! Только вот на грядущем мне предстояла стать не гостьей, а товаром, который нужно продать подороже.

Женщина – вещь. Красивая, образованная, которой многое дозволялось, но сути это не меняло. Я могла слагать стихи, руководить осадой замка, блистать остроумием перед иностранными послами, но это не делало меня мужчиной, то есть полноправным человеком. Некогда философы и вовсе спорили, относить ли женщин к людскому роду, есть ли у них душа. Так что придется потерпеть, улыбаться через силу. Второй выходки, как лордом Сурром, отец не простит.

***

Мне не спалось, хотя лежавшая рядом Мария видела десятый сон. Да, нас положили в одной кровати – так принято. Гостящие у родственников девицы спят с дочерьми хозяев, неженатые сыновья – с сыновьями. И только тем, кто состоит в браке, либо по летам вышел из юного, а в отношении женщин – брачного возраста полагалась отдельная спальня.

Мария утомила меня своей болтовней. Стоило служанке унести таз для умывания, рот у нее не закрывался. Расскажи про колледж, а чем ты ополаскиваешь волосы, правда ли, что на тебе наместник женится? Между нами всего два года разницы, по порой казалось – целая пропасть. Мария еще ребенок, хотя ей активно присматривали жениха. Судя по кислой мине тети, — того самого Роланда Санлиса. Но тут перед Марией у меня преимущества: я уже могу выйти замуж, рожать детей, а с ней консуммации брака пришлось бы обождать. Поэтому тетя неохотно смирилась, сделала вид, будто бы никаких видов на Роланда не имела, хотя в глубине души наверняка надеялась, что я ему не понравлюсь. Что до Марии, то ей было абсолютно все равно, лишь бы красиво одевали. На редкость глупое, ветреное создание!

А ведь когда-то меня прочили за ее старшего брата. Мы с Джеймсом были недолго, два года, помолвлены. В итоге, спустя еще пять лет его женили на какой-то девице из Бата. Богатой наследнице, само собой, причем круглой сироте. Благодаря этому браку Джеймс унаследовал не много ни мало титул барона, оставшийся вакантным после смерти всех родственников жены мужского полу. Король личным указом пожаловал его ему.

Горевала ли я? Вовсе нет. Я видела кузена Джеймса только по большим праздникам. Я еще играла в куклы, а он уже помогал отцу, управлял поместьем в его отсутствие. Долговязый, молчаливый, с острой козлиной бородкой, Джеймс на меня и не смотрел. Еще бы, ведь я была ребенком, а он – мужчиной, между нами десять лет разницы.

Расторгли помолвку по обоюдному согласию семейств. Полагаю, ее заключили на всякий случай, чтобы деньги и земли не ушли чужим. Вдруг бы мой отец раньше срока отправился к Демиургу, набежали бы охотники за приданым, а матушка, при всем моем уважении, женщина мягкая и ведомая.

Характерно, с Уильямом, вторым сыном тетушки Джейн и дяди Кристофера, обручать меня не стали, хотя он пока не обзавелся женой. Он на год старше меня, виделись за ужином. Страшно худой, с оттопыренными ушами, еще и с последствиями давней болезни на лице: Уильям переболел оспой. Кузен пытался за мной ухаживать, предлагал то кусочек того, то кусочек этого под негласное одобрение матери. Говорю же, тетя Джейн наместника для Марии приглядела, вот и подначивала сына меня увлечь. А чем там увлечешься, только по приказу отца с кислой миной по саду гулять, стихи слушать – Уильям их сочиняет. Скверные стихи, но девица благородного происхождения обязана рукоплескать и восхвалять любые старания мужчины. С трудом от него отделалась. И угодила в руки Марии…

Покосилась на спящую кузину – лежит на боку, одна рука под головой, другая вдоль туловища. На губах – мечтательная улыбка. Эх, мне бы так спать!..

Отдернула полог и свесила ноги с перины, нашарила огарок свечи. Спущусь на кухню, подогрею себе немного молока, без него заснуть у меня вряд ли получится. Безусловно, бродить по дому в одной сорочке и в ночном чепце неприлично, но все спят, вряд ли я кого-нибудь встречу.

Затеплила огонь и, убедившись, что Мария не проснулась, не засыплет меня вопросами, выскользнула за дверь.

Прохладно, пусть и не так, как в замке. Весна весной, но ночи порой холодные, особенно на севере графства, где расположен Вулридж. И тихо, не единого шороха.

Старясь не шуметь, заслоняя пламя свечи ладонью, прокралась мимо комнаты Уильяма, спальни отца и супружеской спальни хозяев дома – в городе иные правила, нет женских и мужских половин – и благополучно добралась до лестницы. Только ступила на верхнюю ступеньку, как услышала голоса. Затаившись, пригнулась. Когда там, внизу, мелькнула тень, со страха затушила свечу. Ну вот, теперь я не видима, но и сама плохо вижу. Правда, ненадолго – очень скоро холл озарился светом трикирия[3]. Его держал в руках… отец. От изумления прикусила изнутри щеку и теснее прильнула к перилам.

— Я велел тебе оставить меня в покое, — пусть отец говорил шепотом, но явно был зол. – Зачем ты явилась сюда?

Чуть приподнялась, повертела головой, чтобы увидеть, к кому он обращается.

Женщина. Закутана с головы до ног в темный плащ, лица не разобрать. Стоит возле самой двери в вызывающей позе – руки скрещены на груди.

— Это в последний раз, слышишь!

Отец поставил трикирий на пол, достал что-то из кармана – кошелек. Странно, он будто бы и не ложился, все в той же одежде, в которой сидел за столом.

— Когда и сколько платить, решаю я, — покачала головой незнакомка.

Она будто нехотя забрала кошелек, даже не открыла, не пересчитала монеты.

— Оставь мою жену в покое!

— Только жену? – дерзко переспросила незнакомка и сделала шаг вперед.

Видимое ли дело – отец отпрянул от нее, едва не опрокинул трикирий. Да кто же она такая, раз он ее боится?

Движимая любопытством, скинула домашние туфли и, не отрывая взгляда от парочки внизу, начала медленно спускаться. Я все рассчитала точно, свет трикирия не достигал верхней трети лестницы, у меня в запасе еще три ступеньки… Но все пошло не по плану. Замерла с поднятой ногой, ощутив на себе взгляд незнакомки, пронизывающий, холодный. От него заледенело сердце, на миг показалось – и вовсе остановится.

— У тебя красивая дочь, — женщина отвернулась, позволив мне продышаться, — подумай о ней.

Отец промолчал, только стиснул кулаки в бессильной злобе.

— Не провожай! — Женщина повернулась к нему спиной. – И не ищи. Если потребуется, я всегда найду тебя сама.

Дверь отворилась и закрылась без стука. Отцу оставалось лишь заложить обратно засов. Некоторое время он недвижно стоял перед дверью, буравя взглядом пустоту, затем выругался. Сообразив, куда отец направится следом, соколом взлетела наверх, прихватив сброшенные туфли. А вот о свече забыла, вспомнила только, когда юркнула к Марии под одеяло. Но никто в нашу спаленку не ворвался, за завтраком отец тоже не обмолвился ни словом, ни взглядом, будто видел меня, напрасно только до утра глаз не сомкнула.

[1]Эсквайр – изначально оруженосец рыцаря, здесь: низший дворянский титул.

[2]Эннен, он же: атур, геннин, — сложный женский головной убор на каркасе из китового уса, металла, накрахмаленного полотна или твёрдой бумаги.

[3]Трикирий — подсвечник для трёх свечей.