Ольга Романовская – Ловушка с двумя неизвестными (страница 8)

Замялась, не зная, как продолжить. Моим спасителем стал Питер. Размахивая фонарем, он зычно оглашал окрестности окриком:

— Госпожа? Госпожа, где вы?

— А вот и сторож прекрасной леди, — разочарованно протянул мужчина. – Придется попрощаться с вами, так и не узнав вашего имени. Или вы, быть может, его назовете?

— Нет!

Рискуя показаться грубиянкой, предприняла еще одну попытку сползти на землю. На этот раз препятствовать мне не стали, даже помогли.

— Не гуляйте больше ночью одна! – полетело мне вслед.

Стегнув коня, незнакомец скрылся из виду.

-----------

[1]Донжон — главная башня в европейских феодальных замках. В отличие от башен на стенах замка, донжон находится внутри крепостных стен и обычно не связан с ними.

[2]Джулеп — напиток на основе розовой воды и сахара.

[3]Драуг – оживший мертвец, близкий к вампирам. Способен превращаться в различных животных, при этом у него остаются человеческие глаза и разум, который был у него в «человеческом» обличье.

[4]Симмара – верхняя одежда с широкими вырезами для рук, пристегивающимися рукавами и шалевидным воротником. Последний отделывался мехом.

Глава 4

Колени ныли, но я не могла встать, пока в сотый раз не прочитаю: «Исповедую перед Демиургом Всемогущим, потому как согрешила мыслью, словом, делом и неисполнением долга: моя вина, моя вина, моя великая вина». Стоять приходилось на холодном полу часовни, даже не на специальной скамеечке, ну да на то оно и наказание. Питеру пришлось гораздо хуже: его выпороли. Семь ударов – по числу смертных грехов. Матушка так кричала! Грозилась его уволить, но вступился управляющий, уломал ее отложить решение до возвращения отца. А пока Питера сослали подальше, на подсобные работы.

Я тоже ощутила на себе горячую матушкину руку. Обычно нежная, тихая, она с каменным лицом велела подать розги и, несмотря на мои протесты, напоминания, что уже совершеннолетняя, высекла. Так что это даже хорошо, что я стою на коленях, потому как пострадавшее место саднило. Сомневаюсь, что смогу сесть даже на подушку.

— Ты в своем уме, Жанна? – повторяла между ударами матушка. – Опозорила нашу семью, обесчестила себя!

Плаксиво оправдывалась:

— Но я ничего такого не сделала, я не была с мужчиной. Я ездила поклониться… Ай!

Взвизгнула от боли: этот удар вышел сильнее предыдущих.

— Питер прекрасно видел, к кому ты ездила! Демиург Всемогущий, — отбросив розги, мама молитвенно сложила руки и обратила взгляд к потолку, — направь дочь мою на путь истинный!

Шмыгнув носом, приподнялась на лавке.

Ну Питер, ну предатель, я ж ему заплатила!

— Мы случайно встретились. И вообще он меня спас.

Попыталась коснуться пострадавшего места и тут же отдернула руку. Больно-то как!

— Скажи спасибо, что отца дома нет. Если он узнает… — Матушка в ужасе закатила глаза. – Не приведи Демиург, чтобы он узнал! Поклянись, — она сунула мне под нос свой нательный оберег, — на треугольнике поклянись, что ты дева!

— Клянусь!

Поцеловала божественный знак.

— Целомудрие – единственное богатство девушки, Жанна. – Матушка остыла, можно подниматься. – Не твой колледж, не твое приданое или даже имя – честь. Ты назвала себя, хоть кому-нибудь? – Она пристально заглянула мне в лицо. – Тебя хоть кто-то узнал?

— Нет, — немного подумав, покачала головой.

— Моли Демиурга, чтобы не пошли слухи! Отец тебя убьет, из дома выгонит!

И вряд ли это преувеличение. Я действительно совершила серьезный проступок. Даже два – позволила не состоящему со мной в родстве мужчине меня касаться. И не в танце или придворном поцелуе, так тесно, тело к телу, могли сидеть только супруги или любовники. Так что мое наказание полностью заслуженное.

Покончив с телесным наказанием, матушка назначила мне духовное. Лично отвела в часовню, поставила на колени перед изображением Демиурга и велела каяться. Так, без еды и воды, я и вымаливала прощения у высших сил уже много часов.

День клонился к вечеру. Косые солнечные лучи падали на скамьи и узкий проход между ними через пару витражных окон.

Лишенная возможности двигаться, замерзла, все чаще сбивалась со слов молитвы, думала о другом. Например, о мясе с грибной подливой, которое сегодня подавали на обед. Его соблазнительный запах долетал из кухни даже в часовню. Сейчас и вовсе время ужина, о чем напоминало бурление желудка. Как тут можно думать о душе, когда слюнки текут от одной мысли о рагу из овощей. А если к нему добавить холодного мяса, оставшегося после обеда…

Дверь часовни скрипнула, и я тут же обратила лицо к Демиургу. Молюсь я, молюсь, искренне раскаиваюсь.

— Жанна.

На плечо легла рука матери. Вздохнув, она постояла немного в молчании, преисполненная благодатью Демиурга, а потом разрешила мне встать.

— Надеюсь, наказание станет тебе уроком, а высшие силы очистили твой разум. Не стоило все же отправлять тебя в колледж!

Подавила рвавшиеся наружу возражения. Не в моем положении сейчас доказывать, что не в образовании корень греха.

— Помоги накрыть на стол, будь за хозяйку: я что-то устала…

— Опять ноги? – встревожилась я, позабыв о собственных обидах, когда мать неуклюже опустилась на ближайшую скамью.

— Да что-то… Ездила в деревню, так и вовсе голова закружилась. Перед глазами темно, шагу сделать не могу. Спасибо женщине, поддержала, довела до постоялого двора.

— Женщине?..

Встала рядом с матерью и крепко сжала ее руку между ладоней. Вот за кого мне надо было молиться!

— Да, я ее не знаю. По виду – дочь или жена эсквайра[1]. Только вот эннен[2]…

— Что – эннен? – ухватилась за ее слова.

— Богатый. Слишком богатый для ее платья, двурогий, с вышивкой золотой нитью. Откуда у эсквайра деньги на такое?

— А с чего вы решили, что она дочь эсквайра? – нахмурилась я.

— Так я все знатные семейства Веркшира наперечет знаю. Опять же путешествует одна, со слугой, остановилась на постоялом дворе.

— На нашем постоялом дворе?

Позабыв о учиненном надо мной наказании, плюхнулась на скамью рядом с матушкой и тут же с шипением подскочила.

— Так, может?..

Едва не выдала себя. Я предположила, что это сестра Артура. Он прислал ее ко мне, так как узнал, что я приезжала в Сонси. Отсюда сочетание старомодного, но богатого украшенного эннена со скромной одеждой, отсутствие большой свиты. Опять же лорд Осней все равно что эсквайр, матушка точно не зналась с его семьей.

— Что – может? – нахмурилась матушка. – Ты что-то не договариваешь, Жанна!

Пришлось врать:

— Я почему-то решила, что это моя подруга по колледжу.

— От которой ты научилась дурным манерам? – поджала губы матушка. – Так и знай, видеться вам не позволю! Может, она и помогла мне, добрая женщина, но девице благородного происхождения, путешествующей без должного сопровождения, в Грейгвене не место.

Кивнула, а сама подумала: как бы выяснить, кто она такая? Не часто в Хитсе останавливались чужие, тем более дамы. Полагаю, не зная о запрете матушки, она постучится в ворота замка, но нет, незнакомка за ужином не объявилась. Не попросилась и на ночлег. Выходит, проездом по своим собственным делам. Хотя матушка права, какие такие дела могут быть у одинокой женщины вдали от дома?

***

Ненавижу тряские повозки! С удовольствием пересела бы в седло, но матушка настояла на более достойном способе перемещения – все еще пеняла мне за то путешествие. Сама она осталась в Грейгвене, расхворалась. Даже думала отложить визит, известить о ее болезни отца, но матушка воспротивилась:

— Езжай! Ничего со мной не случится, незачем зря тревожится. Лучше думай о женихе, которого ты непременно встретишь в Вулридже.

И имя ему: Роланд Санлис. Будто не понимаю, зачем тетка приглашала меня в гости. Якобы по собственному желанию, а не наущению брата, моего отца.

Тетю Джейн Рендел я любила, пусть и видела реже, чем мне хотелось бы. Смешливая, веселая, она из всего умела сделать праздник. Муж ее, граф Ньюпорт, походил на отца: немногословный, мрачный. Наше общение обычно ограничивалось несколькими словами за обедом или ужином, если вообще случалось. Большую часть времени в силу должности дядя проводил вдали от дома, да и не особо стремился вернуться в домашний мирок. Поговаривали, у него имелась любовница, супруга какого-то лавочника, с которой он предпочитал делить трапезы. Тетя смотрела на слухи сквозь пальцы. Ее положению ничего не угрожало, в средствах супруг ее не ограничивал, в передвижениях – тоже. И уж точно не собирался предавать гласности свою вторую семью, если таковая вообще имелась. У дяди много завистников, им ничего не стоило его очернить, чтобы самим претендовать на место шерифа.

В браке у тетки родились двое крепких сыновей и дочь, на два года младше меня. С последней мне и предстояло поселиться в одной комнате.

Разумеется, в путь я отправилась с должным сопровождением. В качестве компаньонки-надсмотрщицы в повозке со мной ехала супруга управляющего, дама почтенная, с кристально чистой репутацией. И не том возрасте, чтобы думать о греховном. И это мне еще повезло, изначально матушка хотела договориться с сестрой пастыря – занудной старой девой, которая вела его хозяйство. Помимо компаньонки мне полагались двое слуг разного полу, кучер и охрана. Именно так путешествуют баронские дочери.