Ольга Романовская – Ловушка с двумя неизвестными (страница 10)

Глава 5

— А разве можно тем, кто изучал магию, в церковь?

Мария вертелась вокруг меня словно малое дитя, а не почти девица на выданье. Волосы зачесаны назад, убраны в косу и под золоченую сетку: простоволосой в собор не положено. Мои тоже уложены подобающим образом, улитками, под темплет[1]. Отец настоял, чтобы вдобавок я надела обруч с жемчужными вставками – не иначе, полагал, что на службе мы встретим Роланда.

Мы с Марией – яркие пташки, а вот тетушка на нашем фоне – цесарка. На ней двурогий эннен, да и платье темных, приглушенных тонов, только золотистое шитье на рукавах и лифе напоминает о ее высоком положении.

Сегодня в церкви мы без мужчин: у них другие важные дела. Да и служба не воскресная, можно пропустить, Демиург не обидится.

— Меньше болтай языком! – шикнула на дочь Джейн и, остановившись посреди прохода сумрачного собора, осенила треугольником сначала высокие крестовые своды, затем саму себя.

Последовали ее примеру, мысленно испросив благословения у Демиурга.

— Сюда!

Тяжелые юбки тетиного киртла[2]зашуршали по истертым многочисленными прихожанами плитам пола. Словно утка утят, она вела нас по проходу, к почетным креслам в первых рядах.

В воздухе пахло лавандой, ладаном и миррой.

Негасимые лампадки освещали часовню святой Ирины. Свозь решетку видела, что скамейки там не пустуют: всегда найдутся те, кто хотел бы попросить у нее стойкости.

Мягкий свет лился через хоры и окна среднего нефа, преломляясь о причудливые фигуры химер на колоннах. Диковинные существа были повсюду: на окнах, на стенах, дверях гнездились кентавры, львы, трубящие в рога полулюди. Необразованные горожане считали их пособниками Искусителя, для меня же они были картинками из бестиария.

С тоской вспомнила о своей жизни в колледже. По сравнению с тем унылым существованием, которое я влачила сейчас, она казалась дивным сном.

— Жанна, милая, тебе лучше поздороваться с леди де Брас, — тетушка наконец опустилась в обитую малиновым бархатом скамью в первом ряду. – И ты, Мария, тоже поговори с ней. Рядом ее сыновья…

Она сделала многозначительную паузу, красноречиво намекая, зачем в действительности нам обеим общество престарелой дамы.

— Да, матушка.

— Да, тетушка.

С одинаковыми кислыми минами отозвались мы и отправились отбывать девичьи повинности. Как же я от этого отвыкла!

Проходя между рядами, я случайно увидела женщину. Она стояла чуть в стороне от всех, в полутени, но не заметить ее было невозможно. Жгучая брюнетка, одетая по последней моде, слишком вызывающе для церкви. Алое арселе[3] с черной вуалью, расшитое речным жемчугом, квадратное декольте, обрисовывающее ее соблазнительные формы, ожерелье-чокер с крупным гранатом и три нити крупного морского жемчуга ниже. Словно сама королева вдруг пожаловала в Вулридж.

— Кто это? – шепотом спросила у Марии, залюбовавшись незнакомкой.

Какая осанка, какая грация! Она явно старше меня, но притягивала абсолютно все взгляды. При этом если мужчины по большей части смотрели с восхищением, то женщины демонстрировали презрение, которое, стоило незнакомке повернуть к ним голову, сменялось раболепным страхом.

— Неужели ты не знаешь? – округлила глаза Мария и, закусив нижнюю губу, покосилась на мать: наблюдает ли?

Но тетушка увлеклась разговором с кем-то из магистрата и упустила нас из виду.

— Давай подойдем! – Мария потянула меня за рукав, в боковой неф, прямо к величественной незнакомке.

Она аж пританцовывала на месте – так ей не терпелось приблизится к даме в алом арселе.

Заартачившись, шикнула на кузину:

— Это неприлично!

Малое дитя, я в десять лет выказывала куда больше благоразумия.

— Тебя не заругают, если ты с ней заговоришь, — настаивала Мария. – А меня непременно на бобы поставят.

— Но почему?

Вновь посмотрела на брюнетку. Вот к ней подошел архиепископ, между ними завязался разговор. Разве стал бы пастырь столь высокого ранга почтительно обращаться с дурной женщиной? Но с ней, определенно, что-то не так, раз никто больше не спешил выказать ей свое почтение.

— Она ведьма, — благоговейно ответила Мария.

— Ведьма?

Вероятно, я спросила это слишком громко, и незнакомка услышала.

Какие бездонные зеленые глаза! Я тонула в них, не в силах пошевелиться. По спине словно пропустили разряд молнии.

— Идет, идет! – в ужасе зашептала Мария и потащила меня прочь.

Поздно: наша возня и разговоры привлекли внимание брюнетки. Вежливо извинившись перед архиепископом, она направилась к нам.

Лилия, мускус и амбра – воистину, колдовское облако аромата. Готова поклясться, ни одна женщина в храме не пользовалась такими духами – слишком дерзкими, кричащими, соблазнительными. Девицам полагалось довольствоваться розовой или лавандовой водой, замужние женщины предпочитали ту же розу с капелькой сандала.

— Доброго утра вам, госпожа! – на правах старшей приветствовала брюнетку и почтительно присела, потупив глаза.

Вслед за мной поклонилась Мария. На реверанс не решилась: боялась упасть.

— Доброго, прекрасные создания.

Легкая улыбка тронула губы незнакомки. Ее голос… Он всколыхнул неясные воспитания. Где-то я уже слышала похожие интонации – низкие, бархатные.

— Новое лицо. Прежде я не видела вас на службе.

Незнакомка обошла вокруг меня. Шлейф ее платья вился за ней словно хвост за змеей.

Мария заметно оробела, все чаще косилась на матушку. Зато я решила во что бы то ни стало разгадать тайну местной ведьмы и спросила прямо:

— С кем имею честь, госпожа?

— Миледи, — с той же снисходительной улыбкой поправила собеседница.

Обернувшись, она отыскала глазами мужчину в черном бархатном коллете[4] и прищелкнула пальцами, подзывая его:

— Представьте нас, Раймон!

Если она и ведьма, то очень и очень знатная.

— Раймон – секретарь моего брата, — вскользь пояснила брюнетка, пока мужчина пробирался к нам через толпу.

Характерно, рядом с владелицей алого арселе по-прежнему никого не было, она будто стояла посреди защитного круга. Никто не решался приблизиться к ней, тем более задеть даже легкой вуалью.

— Леди Габриэлла, — с придыханием, приложив руку к груди, произнес Раймон, — позвольте представить вам леди Марию Рендел, дочь графа Кристофера Ньюпорта, и ее спутницу…

Тут он замолчал и вопросительно посмотрел на меня. Пришлось помочь:

— Достопочтенная Жанна Баттель[5], дочь барона Кверка.

— Баттель… — Габриэлла нахмурила лоб. – Брат говорил мне о каком-то Джоне Баттеле, который на неделе приходил засвидетельствовать свое почтение. У него точно есть дочь, я лично подписала приглашение для нее. Так это вы и есть?

Зеленые глаза полыхнули интересом. Габриэлла пристально, придирчиво осмотрела меня с головы до ног и, кажется, осталась довольна.

— Простите, — желая прояснить ситуацию, полюбопытствовала я, — а кто ваш брат?

— Наместник, — фыркнула Габриэлла, будто речь шла об общеизвестной вещи. – Я Габриэлла Санлис.

— О! – только и могла вымолвить я.

Вот так поворот, она его сестра! И тетушка смотрит, наконец заметила, что мы завели беседу вовсе не с семейством де Брас. Сложно понять, сердится или нет, но, похоже, направляется сюда. Действительно, встала. Не пора ли и нам к ней? Дернулась, чтобы вежливо попрощаться, но не успела.

— А вот и он! – просияла Габриэлла и развернула нас с Марией за плечи к входным дверям. – Братец. Легок на помине! Сейчас я вас познакомлю. Вы же пришли сюда, — заговорщицки подмигнула она, — чтобы с ним познакомиться? Все девицы без ума от Роланда! Он не знает, куда девать вышитые платки и томики стихов собственного сочинения. Вы, Жанна, надеюсь не пишете стихов?

— Нет. И вышивать ненавижу.

— Как и я, — приглушенно рассмеялась Габриэлла и распахнула объятия такому же темноволосому, как она, мужчине: — Иди же сюда, братец! Без тебя безумно скучно.

Анис и шафран.