Ольга Романовская – Ловушка с двумя неизвестными (страница 6)

[3]Шериф — блюститель королевских интересов в графстве, агент королевской власти. Шериф назначался королём на один год, при этом должность не подразумевала каких-либо государственных дотаций, поэтому на неё претендовали только состоятельные дворяне. Служил под началом наместника-ярла.

[4]Фермер, мелкий землевладелец, сам обрабатывающий землю.

Глава 3

Отец уехал в Вулридж один, засвидетельствовать почтение новому наместнику, заодно уладить какие-то дела. Подозреваю, он намеревался тайком посетить квартал менял, взять под проценты некую сумму – позорное деяние для аристократа. И я, и матушка непременно бы его отговорили, но отец не считал нужным обсуждать с родными подобные вопросы. Он вбил себе в голову выдать меня за графа Идена, пустить пыль в глаза.

— Вернусь, — сказал отец перед отъездом, — закажешь себе новые платья. Непременно по фраинкской моде, с золотой вышивкой.

Будто я принцесса, а не дочка барона!

Не стану кривить душой, обновок хотелось. Какая девушка моего возраста не мечтала бы об узорчатой парче, переливчатом шелке и тяжелом бархате? Об атласных туфельках, нитях жемчуга и тончайших кружевах на сорочке. Но ко всему этому прилагался неведомый, но заранее нелюбимый Роланд Санлис. Наверняка он стар и уродлив, как прежний жених. Пробовала расспросить матушку, но она ничего не знала, только с бесившей меня покорностью повторяла: «Уж сделай, как отец велит». И ведь придется, наместник не бывший сборщик налогов, ссора с ним грозила семье крупными неприятностями. Отец вполне мог попасть в опалу, а то и угодить в тюрьму. Опять же ростовщики… Надеюсь, у батюшки хватит ума обратиться за деньгами не к ним, а к мужу сестры.

Обуреваемая подобными мыслями, я каждый день приходила в сад, садилась под ветвями тамариска, но читать не читала, все посматривала на стену. Мой покой никто не тревожил, но в свою комнату я неизменно возвращалась в дурном настроении. Швыряла книгу на постель и давала себе слово больше не думать об Артуре. Однако на завтра же не могла сдержать обещания.

Признаться в любви и исчезнуть – в высшей степени непорядочно, дворяне так не поступают. Грубиян, хам и врун – вот, кто он. И вовсе не такой уж красавчик. Подумаешь, блондин, подумаешь, голубоглазый, так молод, а уже паладин. И живет совсем рядом…

Мысль казалась такой соблазнительной – тайком наведаться к нему и высказать все, что я о нем думала. Пусть больше не смеет тревожить мой покой. Заодно вдруг застану его с некой дамой… Да, так было бы лучше всего, он бы точно перестал бы мне сниться, я перестала бы выискивать его лицо среди челяди на хозяйственном дворе.

Демиург, да что это со мной?! Я, Жанна Баттель, которая со снисходительной улыбкой принимала комплименты во время дворцовых увеселений, та, за благосклонный взгляд которой как-то сошлись в шутливом поединке два поэта, грезила о мужчине! Если бы кто-то прочел мои мысли, сгорела бы со стыда.

Нет, это не любовь, это что-то другое. Возможно, магия. Артур явно ей владел, он сам признался. Там, у церкви, я оскорбила его, а у мужчин болезненное самолюбие, он мог отомстить. Но ничего, любое колдовство боится черного агата и заговоренной в полнолунье, а после омытой святой водой булавки. Надо только слегка уколоть себя против сердца и прочитать отговор.

Сказано – сделано. Я легко отпросилась у матушки в деревню: девицы моего происхождения частенько помогали бедным, иногда учили ребятишек в приходской церкви или постигали науки в библиотеках при крупных монастырях и храмах. Однако я вовсе не собиралась в Хитс, на развилке у маслобойни свернула направо.

— Куда мы, госпожа? – заволновался сопровождавший меня слуга, Питер.

Он владел грамотой и числился помощником управляющего. С некоторых пор, видимо, и моей нянькой, потому как прежде я ездила в Хитс одна.

Мне бы развернуть кобылку, внять голосу разума, но Искуситель крепко стиснул меня в своих объятиях.

— В какой стороне манор Оснеев знаешь?

— Знаю, госпожа.

Сердце сладостно заныло. Я только взгляну, издали, в этом нет греха, а потом сразу обратно.

— Далеко до него?

Пользуясь тем, что слуга не видел, облизала губы.

— Да как сказать…

Питер замялся, обернулся на Грейгвен.

– Незачем вам туда ехать, госпожа, — неожиданно сурово проговорил он, смерил укоризненным взглядом, будто брат мне, а не слуга. – И вас накажут, и меня в придачу. Благородная госпожа – и без охраны, без сопровождения отца или мужа…

Он укоризненно цокнул языком.

— Говорят, — соврала я, — там очень живописные места. Хочу взглянуть.

— Вот вернется барон, дозволит, тогда и взглянете, — заладил упрямец.

Это он напрасно, теперь я обязательно должна увидеть манор Артура. И никто мне не указ. Так и сказала, правда, произнесла только вторую фразу, об истинном интересе умолчала.

— Оно и видно, — буркнул Питер. – Другие госпожи в каретах путешествуют, а вы верхом, еще и по-мужски. Грех!

Стиснула в кулаке поводья, с трудом сдерживаясь оттого, чтобы накричать или ударить его. Нельзя, Жанна, тогда ты точно никуда не поедешь. Но и промолчать тоже не могла, бросила свысока:

— И давно ты проповедником сделался? Место свое забыл?

— Я человек подневольный, только предупредил, — сдался Питер. – К Оснеям, так к Оснеям. Только учтите, госпожа, путь не близкий, непривычны вы, наверное, к таким поездкам.

Легкомысленно отмахнулась:

— Ничего, справлюсь. Как-никак, одна из лучших наездниц колледжа.

А в голове свербело: а ведь он прав, я рискую репутацией. Только незримая сила тянула меня к Артуру, нашептывала: «Ты должна поехать, выяснить, почему он вдруг охладел к тебе».

***

Дорога была живописной, но скверной. Ехать приходилось то по меже между полями, потом, то через каменистые пустоши, облюбованные пуховыми козами. Затем потянулись холмы, усеянные невзрачными весенними цветами. А вот и мост через один из притоков Хафрена. Никогда прежде я не забиралась так далеко. Деревень мало, в основном одинокие фермы.

— Скоро еще?

Пристав на стременах, нервничала, все чаще посматривала на солнце: точно не успею вернуться до темноты! Надо было сделать небольшой крюк, заехать в Хитс, передать через кого-нибудь, чтобы не тревожились, но я не думала, что дорога выдастся длинной. Артур назвался нашим соседом… Какая же я дурочка, владения отца простираются на сотни акров, этак я за три дня до их границы не доберусь. Однако Питер обнадежил:

— Мы уже почти в Сонси, рядом.

Кивнула, а сама задумалась, на завез ли слуга меня на погибель. Может, он рассердился и надумал продать меня кимрам? Однако мои сомнения развеялись, когда впереди показался погост с церковью, а следом большая деревня.

— Сонси, — махнул рукой Питер. – Я из этих мест, госпожа, каждый куст здесь знаю.

Далеко же его занесло, чуть ли не на другой конец света!

День клонился к вечеру, когда, уставшая, пропахшая лошадиным потом, вдоволь наглотавшаяся пыли, я наконец добралась до цели своего путешествия. Вот он, старый замок, как на ладони. Донжон[1]обрушился, покрылся мхом. Крыша провалилась, а где осталась цела, поросла юными деревцами. Все закопченное, черное – знатный выдался пожар!

А вот и манор. Его возвели чуть в стороне от замка, рядом с фруктовыми садами. Изучая его, испытала легкое разочарование. Пусть Артур говорил, что это всего лишь дом, я ожидала увидеть нечто величественное, а не соединенные в одну постройку несколько фахверковых домов, вроде тех, что я видела в городе. Их расположили буквой «г», образов небольшой хозяйственный двор. Подумать только, рядом со входом в дом валялись свиньи! Тут же конюшня и амбар… Обещанные укрепления, правда, имелись, но земляные. Северную стену собирались переделать в камне, но пока ограничились сваленной рядом грудой известняка.

— Понимаю, почему ты сбежал, — повернулась к слуге. – Такая… бедность.

Не удивлюсь, если в доме Артура нет дворецкого.

И рядом Сонси, сонное, богатое… Оказалось, деревня Оснеям не принадлежит, их земли начинались от низкой каменной ограды, возле которой мы стояли. Около полутора сотен жалких акров, оставшихся от некогда крупного владения. Неудивительно, что Артур подался в орден: прокормиться с такой земли невозможно.

— А почему так, что случилось?

Меня терзало любопытство. Слуга из Сонси, он должен знать.

— Так этих Оснеев в графстве больше, чем репейника. Нищие как крысы, распродавали леса да пастбища. Я внук здешнего пастыря, частенько отца нынешнего лорда Бредока видел. Он к нам, в Сонси, молиться приезжал, потому как в Борли церквушка совсем плохенькая.

Оседлав любимого конька, Питер пустился в пространные воспоминания. Слушала его в пол-уха, больше тревожась о том, чтобы не попасться Артуру на глаза. Нужен какой-то благовидный предлог, который прикрыл бы мой интерес Леменор-манором – так официально именовался господский дом.

— Скажи, — лихорадочно прокручивала в голове все варианты, — а монастыря какого рядом нет? Или святых мощей?

— Как нет, мощи святого Иринея. К нам, в Сонси, многие им поклониться приезжают.

Вот и нашлось спасение. Матушка, конечно, отругает, и за вранье, и за то, что одна поехала, но в итоге простит. Она у меня набожная, а уж как святого Иринея почитает!

— А постоялого двора, случаем, в Сонси нет?

Бросив очередной взгляд на небо, окончательно убедилась, что засветло домой не вернуться. А в темноте я не отважусь, тут без надежной охраны никак, одного слуги мало.