Ольга Романовская – Ловушка с двумя неизвестными (страница 3)

Он хмурился, не мог взять в толк, отчего я так странно себя веду.

Глупо захихикала, захлопала в ладоши:

— Ох, я так рада, так рада, такой господин!

Хотела поприветствовать гостя поклоном – и хлопнулась на пол, будто ноги разъехались.

Неуклюжая хромая невоспитанная дурочка – надеюсь, лорду Сурру, так звали моего потенциального жениха, достаточно?

— Все бы ничего, только она хромая, — поджав губы, протянул гость.

Чтобы получше меня рассмотреть, он привстал, отодвинул мешавший кубок.

— Вам показалось, — с легким подобострастием, которого я прежде за ним не видела, заверил отец и приказал: — Жанна, повернись!

С каменным лицом подчинилась.

— Красивая! – Глаза лорда неприятно блестели. – И фигурка ладная. Сколько ей?

— Восемнадцать. Первая красавица графства!

Тут отец, определенно, преувеличил, пусть и не намного. Не первая, но в десятку наверняка войду. Темные волосы с медным отливом, точеный овал лица, зеленые глаза… Ростом Демиург тоже не обделил, и не высокая, и низкая.

— Плутовства много, — покачал головой привередливый жених. – Глаза как у ведьмы. Да и красота – вещь опасная, до нее много охотников, а женский пол слаб…

— Дочь воспитана в почитании законов Церкви, — заверил отец.

— Это хорошо, это хорошо… Я ищу жену добродетельную, тихую, скромную. Чтобы мужу не перечила, денег на наряды не тратила, в церкви ни с кем не сплетничала.

— Моя дочь именно такова, — не моргнув глазом, соврал родитель.

Хотя, судя по его лицу, он уже начал сомневаться, удастся ли сватовство. Какое там поправить положение семьи, если скупой муж на молодую жену тратиться не желает.

— Пусть она что-нибудь скажет, – неожиданно попросил лорд.

И я сказала. Сумасшедших в жены не берут, посему:

— У нас под крышей свили гнездо сороки. Не знаете, можно ли отучить воровок таскать с кухни ножи?

Отец помрачнел лицом, украдкой пригрозил кулаком. С притворным сожалением опустила глаза. Полагала, на этом сватовство и завершится, гость откланяется, но лорду неожиданно понравилась невеста в моем лице.

— Умом не блещет. Это нынче редкость, девицы так и норовят сказать что-то поперек. Повезло вам с дочерью! Она у вас одна?

— Одна, – заметно расслабился отец.

— Это хорошо. Плохо, когда много дочек. Покойная супруга, прими Демиург ее душу, рожала только девок. Лекари сказали, все потому, что стара была, а ежели взять молодую, то сразу наследник появится.

Надо срочно что-то делать, иначе мужчины хлопнут по рукам. Притворившись, будто хочу показать себя заботливой хозяйкой, потянулась к тарелке с жареной куропаткой:

— А не изволите ли еще этого отведать?

Я все рассчитала точно, вонзила двузубую вилку так, чтобы птица соскочила с блюда и угодила прямо в упелянд[8]. Затем сползла ниже, окончательно испортила, пропитала жиром дорогой наряд.

— Что ты наделала?! – на весь зал прогремел голос отца.

Побагровев, он протянул гостю тканевую салфетку, а затем влепил мне пощечину.

— Пошла прочь! Вон отсюда!

Щека болела, но, кажется, своего я добилась: несмотря на все увещевания, лорд Сурр наотрез отказался брать меня в жены.

-------

[1]Несмотря на множество отсылок к реалиям 13-16 веков, у нас фэнтези, поэтому будет чай, вилки, женское образование и ряд других вещей.

[2]Фартинг — мелкая монета, равная ¼ пенни.

[3]Котарди — узкая, облегающая фигуру мужская верхняя одежда.

[4]Шаперон — головной убор, капюшон с длинным шлыком и пелериной.

[5]Банши —особая разновидность фей, предвещающих смерть. Обычно бродят крадучись среди деревьев, либо летают.

[6] Манор — укрепленный дом. Может быть обнесен стенами и рвами, но не защищен башнями.

[7]Куртина — часть крепостного вала или стены между бастионами.

[8]Упелянд – верхняя одежда с широкими рукавами, подпоясывалась на поясе.

Глава 2

Первым, что я увидела, проснувшись, были массивные поперечные балки потолка. Некогда их окрасили охрой, на тон темнее стен, но со временем краска облезла. Ниже вились по штукатуренным стенам сплетавшиеся с розовыми бутонами побеги винограда. «Деревенский стиль», — как говорила, наморщив носик, моя подруга из колледжа, леди Арабелла Гвуиллит. Несмотря на камбрийские корни, отразившиеся в ее фамилии, она занимала видное место при дворе, более того, находилась в родстве с королем. Арабелла пришла бы в ужас от местной мебели – тяжелой, массивной, с практически без украшений. Еще бы, ведь она родилась во Фраинке, диктовавшем моду всем королевствам, ей и колледж казался мрачным сырым местом. Это Арабелла еще в Грейгвене не была!

Воспоминания о подруге напомнили о моем нынешнем положении, тоской отозвались в сердце. Вот уже неделю, как я сидела взаперти. Отец лично запер меня на ключ и категорически запретил матушке со мной разговаривать. Тем сильнее я удивилась, когда, услышав мою возню – каждое утро я делала зарядку, к которой приучили меня в колледже, – вместо служанки с принадлежностями для умывания в комнату вошла мама.

— Ты уже встала? – Она поставила жестяной таз и глиняный кувшин на пол и распахнула окно, впустив в комнату свежий майский воздух. – Если поторопишься, успеешь к завтраку.

— К завтраку? – искренне удивилась я. – Разве отец?..

— Неужели ты думаешь, — мягко улыбнулась мать, — будто я делаю что-то супротив его воли. Он сам велел позвать тебя.

Радовало, что она уже полностью отправилась от болезни, передвигалась свободно.

— Опять жених? – нахмурилась и открыла сундук, выбирая, что бы надеть.

— Нет, просто семейный завтрак.

Раз так, можно выйти простоволосой, в обычной зеленой котте[1] со шнуровкой на боку.

Прикусив губу, осторожно спросила:

— Он сердится?

— Уже нет. Ты же знаешь, отец отходчив.

— Слышала, он уезжал…

— Да, дня на два.

— Куда же? Наверняка к лорду Сурру, извинения приносил, — скривилась я.

— Он мне не докладывает. Уехал засветло, вернулся затемно.

— И ты не спросила? – удивилась я.

Я бы ногти себе сгрызла от любопытства.

— Так не в первый раз уже, за год раз в четвертый. И всегда мрачный возвращается, злой. Так что я не спрашиваю: боюсь. Один раз заикнулась, так он глянул волком, велел место свое знать. Мол, негоже женщине в мужские дела лезть. Дай-ка я лучше тебе полью, а после заплету косы, как прежде.

Что-то такое мелькнуло в словах матери, что не смогла ей отказать.

Из моей угловой комнатки возле винтовой лестницы в башне вышли вместе, миновали комнату матушки, малую гостиную и комнату для рукоделия, пересекли лестничную площадку, нависавшую над всегда полутемным пустым холлом, и оказались в правой, мужской половине дома. Здесь находилась большая гостиная, столовая, библиотека. Ну и комната для завтрака, примыкавшая к комнате дворецкого. Сейчас так не строили, хотя деление на мужскую и женскую половину зачастую сохранялось, но Грейгвен всегда жил по заветам предков.

Комната для завтрака совсем небольшая, подававшие на стол слуги с трудом протискивались между стульями и стенами, зато светлая, яркая. Как и во всех других господских помещениях, стены оштукатурены и расписаны. В детстве я любила изучать изображения плодов и фруктов, да и сейчас невольно улыбнулась гирлянде из налитых яблок под балками свода.

— У нас тут просто, ты, наверное, отвыкла, — мама виновато указала на стол.

Постная ячменная каша, серый хлеб, немного сливочного масла и козьего сыра на фаянсовом блюде, остатки вчерашнего мясного пирога для отца, чтобы никто не взял, поставлены рядом с его местом. Разумеется, поссет[2] и безалкогольный кларет в кувшине. Последний пах изумительно: кухарка не пожалела меда и пряностей.