Ольга Райтер – Должница. Ты будешь на меня работать (страница 7)

Никакого ответа. Она постучала громче.

— Всё в порядке?

В ответ — молчание. Вера толкнула дверь и заглянула внутрь. Кабинет был залит мягким светом настольной лампы.

На полу, рядом с письменным столом, валялись осколки стекла — разбитый бокал, из которого вытекла тёмная жидкость, впитываясь в ковёр. А за столом, в кресле, сидел Александр.

Он не заметил её. Мужчина смотрел на что-то, зажатое в руках, и его лицо было… другим.

Вера никогда не видела его таким. С него сползла вся броня — холодность, контроль, надменность. Остался просто человек. Уставший, опустошённый, потерянный.

— Александр Сергеевич, — тихо сказала Вера, делая шаг в кабинет.

Он вздрогнул и поднял голову. В глазах мелькнула растерянность, а потом — ярость.

— Что ты здесь делаешь? — голос Воронова был низким, хриплым, почти неузнаваемым. — Я не звал.

— Я слышала звук. Бокал разбился. Я подумала…

— Ты подумала? — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Ты здесь, чтобы работать, а не думать и не подглядывать.

Он встал, резко, неловко, и Вера заметила, что мужчина нетвёрдо стоит на ногах. Очевидно, что бокал был не первым.

— Убирайся, — сказал он, и в голосе прозвучала металлическая нотка.

— Я сейчас уберу осколки и уйду.

— Я сказал — убирайся! — он шагнул к ней, и в этот момент из его рук выпало то, что он сжимал: несколько фотографий веером разлетелись по полу.

Вера невольно опустила глаза. На одной из них была женщина. Молодая, красивая, с длинными тёмными волосами и открытой улыбкой.

Она стояла рядом с Александром — совсем другим, чем сейчас. Моложе, счастливее.

Он обнимал её за плечи, и на его лице не было той жёсткости, которую Вера привыкла видеть.

Она не успела рассмотреть остальные. Александр наклонился, дрожащими руками собрал фотографии и прижал к груди, как что-то бесценное.

— Уходи, — сказал он тихо, с мольбой в голосе.

Вера смотрела на него. На его плечи, ссутулившиеся под дорогой тканью рубашки.

На руки, которые сейчас слегка дрожали. На лицо, которое вдруг стало казаться уязвимым, почти мальчишеским.

— Хорошо, — сказала она. — Я уйду. Но позвольте мне убрать осколки. Вы можете порезаться.

Он не ответил. Вера нашла на кухне в углу веник и совок, аккуратно собрала крупные осколки, потом промокнула ковёр салфеткой.

Всё это время он стоял неподвижно, глядя в ночь. Когда Вера закончила, Воронов всё ещё не оборачивался. Вера стояла в дверях, не решаясь уйти.

— Кто она? — спросила тихо девушка.

Александр медленно повернулся.

— Не твоё дело.

— Я знаю. Просто… вы выглядите так, будто вам нужно с кем-то поговорить.

Он усмехнулся, но криво, болезненно.

— Поговорить? С кем? С должницей, которую я держу на коротком поводке? Это было бы… иронично.

— Иногда легче говорить с чужими, — сказала Вера, сама не понимая, зачем это говорит. — Они не осуждают.

Александр посмотрел на неё долгим взглядом. В полумраке кабинета его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах что-то дрогнуло.

— Моя жена, — сказал он вдруг. — Бывшая. Она ушла восемь лет назад.

Вера не ожидала, что он ответит. Она замерла, боясь спугнуть его откровенность.

— Забрала половину бизнеса, перешла к конкуренту, — продолжил он, и голос его стал жёстче, но в этой жёсткости слышалась боль. — Я думал, мы строим империю вместе. А она строила свой план.

Он сжал фотографии, и костяшки его пальцев побелели.

— После этого я перестал доверять людям и эмоциям. Всему, что нельзя прописать в контракте.

Вера смотрела на него, и в её голове щёлкали детали пазла. Его недоверие, его контролем, его привычка облекать всё в договоры — это было не врождённое качество, а защита.

— Поэтому контракты, — сказала она. — Поэтому вы не можете просто… довериться.

Он поднял на неё глаза, и в них вспыхнуло что-то опасное.

— Ты жалеешь меня, Ковалёва?

— Нет, — честно ответила она. — Я понимаю.

— Понимаешь? — Воронов шагнул к ней, и теперь в его голосе появилась та самая холодная насмешка, которую она отлично знала. — Ты, которая подписала договор, не глядя? Ты понимаешь, что такое предательство?

— Я не предавала, — сказала Вера, стараясь говорить ровно. — Я ошиблась. Это разные вещи.

— Для меня — нет, — Александр подошёл совсем близко, и она снова почувствовала запах виски и парфюма. — Ошибка — это когда ты не знал. А когда ты знал, но всё равно сделал — это выбор. Она сделала выбор. Ты сделала выбор.

— Я не знала. Я была уставшей, я пропустила детали. Но я не хотела навредить…

— Но ты навредила.

— Да. И я отвечаю за это. В отличие от неё, — слова вырвались раньше, чем она успела подумать. Александр замер. В его глазах мелькнуло удивление.

— Она тоже так говорила, — тихо сказал он. — Что отвечает. А потом исчезла с половиной активов.

Вера не знала, что ответить. Она видела, что Воронов не в себе, что алкоголь и старая боль смешались в какую-то опасную смесь.

— Вам нужно отдохнуть, — сказала Вера, делая шаг назад. — Я пойду.

— Да, иди, — он махнул рукой и снова отвернулся к окну. — Иди работай. Завтра будет длинный день.

Она уже взялась за дверную ручку, когда он сказал:

— Ковалёва.

Она обернулась.

— Того, что ты здесь видела… не было.

— Я ничего не видела, — ответила Вера и вышла.

В коридоре она прислонилась к стене и выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле.

Она только что видела Александра Воронова без маски. Просто мужчину, которого предали, который до сих пор заливает эту боль виски по ночам.

Она вернулась в свою комнату, легла и долго смотрела в потолок. Это было странно.

Вера должна была радоваться — теперь она знала его слабое место. Она могла использовать это против него.

Но вместо радости появилась жалость, понимание и опасное сочувствие к человеку, который держал её в клетке.

«Ты здесь работать, а не подглядывать», — сказал Воронов. Однако она увидела больше, чем он хотел показать.

И теперь не могла забыть его лицо — потерянное, уязвимое, человеческое. Она закрыла глаза и попыталась заснуть, но перед внутренним взором всё стояли фотографии, разлетающиеся по полу.