Ольга Райтер – Должница. Ты будешь на меня работать (страница 13)

— Я бы… — Вера запнулась. — Я бы взяла кредит. Нашла бы способ.

— Вы не нашли бы. С такой кредитной историей и долгом перед моей компанией вам никто не дал бы и ста тысяч.

— Это не ваше дело.

— Вы — моё дело, — сказал он, и его голос стал жёстче. — С того момента, как вы подписали контракт, вы — моё дело. Ваши проблемы — мои. Ваши долги — мои. Вы сами выбрали это, Вера.

— Я не выбирала! — она вскочила, опрокинув стул. Кофе плеснулся на бумаги, но она не обратила внимания. — Мне не дали выбора! Вы использовали мою ошибку, мою слабость, мою семью, чтобы загнать меня в клетку. Вы сказали, что я должна отработать долг, но на самом деле вы просто хотели… вы хотели…

— Что я хотел? — Воронов тоже поднялся, и теперь они стояли друг напротив друга, разделённые только столом.

— Вы хотели власть. Вы хотели сломать меня, как сломали всех, кто вас предал. Вы боитесь, Александр. Вы боитесь живых людей, поэтому прячетесь за контрактами, за цифрами, за проверками. Вы покупаете людей, потому что не умеете с ними… по-настоящему.

В комнате повисла тишина. Тяжёлая, звенящая. Александр медленно обошёл стол.

Каждое его движение было точным, хищным. Вера не отступила, хотя инстинкт кричал ей бежать.

— Вы думаете, я боюсь? — спросил он, остановившись в шаге от неё.

— Я знаю это, — сказала она, глядя ему в глаза. — Вы боитесь, что кто-то снова обманет вас. Что кто-то войдёт в вашу жизнь, а потом исчезнет с половиной состояния. Поэтому вы держите всех на расстоянии. Поэтому вы даже с женщинами подписываете контракты. Вы не умеете иначе.

— А вы, значит, умеете? — спросил тихо Воронов.

— Я умею доверять.

— Вы доверяли Светлане. Вы доверяли Козловскому. И где вы теперь?

— Я здесь, — сказала она. — И я всё ещё доверяю, но не вам, а себе.

Он шагнул вперёд, и Вера оказалась зажатой между столом и его телом. Её сердце колотилось где-то в горле, но она не отвела взгляда.

— Вы думаете, что знаете меня, — сказал Воронов, и его голос стал низким, почти шёпотом. — Вы думаете, что видели мою слабость. Но вы не видели главного.

— И что же это?

— То, что я хочу вас так, что готов нарушить все свои правила.

Он не дал ей ответить. Его губы накрыли её рот — грубо, жадно, без разрешения.

Вера замерла на секунду, а потом ответила. Она вцепилась в его рубашку, притянула к себе, чувствуя, как его руки обхватывают её талию, прижимают к столу.

Поцелуй был не нежным — он был поединком. Она кусала его губы, он сжимал её так, что останутся синяки.

В этом было всё: злость, боль, месяцы напряжения, невысказанные слова, проверки, унижения, надежда, страх.

— Вера, — прошептал он, отрываясь от её губ, и в его голосе не было команды.

— Не останавливайся, — сказала она.

Он подхватил её, и бумаги с документами полетели на пол. Вера обвила ногами его талию, чувствуя, как он несёт её через кабинет, как открывается какая-то дверь — та, за которой была его спальня.

Последнее, что девушка осознала ясно, прежде чем всё смешалось в вихре прикосновений, — это звук закрывающейся двери.

***

Свет утра пробивался сквозь плотные шторы, когда Вера открыла глаза. Она не сразу поняла, где находится.

Потолок был выше, чем в её комнате, воздух пах иначе — деревом, кожей, мужским парфюмом.

И тепло, которое она чувствовала спиной, было чужим. Она медленно повернула голову.

Александр лежал рядом, опираясь на локоть, и смотрел на неё. Его лицо было расслабленным — без обычной жёсткости, без маски и выглядел почти уязвимым.

— Доброе утро, — сказал он тихо.

Вера села, натягивая простыню. Тело ломило, на коже остались следы его рук, и она не знала, что чувствовать.

Стыда не было. Было странное, опасное чувство близости, которое она не просила и не хотела.

— Мне нужно… — начала Вера.

— Вам нужно остаться, — перебил он. — Хотя бы на завтрак.

— Нет.

Она попыталась встать, но он взял её за запястье.

— Вера.

— Отпусти.

— Сначала послушай.

Она замерла, не глядя на него.

— То, что произошло… — начал Воронов, и в его голосе прозвучала непривычная неуверенность. — Это не меняет условий контракта.

Вера резко повернулась к нему, и в её глазах вспыхнула ярость.

— Конечно, — сказала она, и голос её был холоден. — Контракт превыше всего. Я забыла, с кем имею дело.

— Ты не дослушала, — он перехватил её руку, не давая отстраниться. — Контракт не меняет условий. Но это… — Воронов коснулся её щеки, — это меняет правила.

— Какие правила?

— Мои, — он посмотрел ей в глаза. — Я не знаю, как быть без контрактов. Я не умею доверять. Но я хочу научиться. Ради тебя.

Она смотрела на него, чувствуя, как тает злость, уступая место чему-то более опасному.

— Ты говоришь это сейчас, — сказала Вера тихо. — А через час снова начнёшь проверять меня, давать унизительные поручения, напоминать, что я твоя должница.

— Возможно, — согласился он. — Потому что я не умею иначе. Но это не значит, что я не хочу измениться.

— Ты боишься...

— Боюсь, — признал Воронов. — До смерти.

Она коснулась его лица, провела пальцами по скуле, по губам. Он замер, как зверь, который не знает, что последует за прикосновением.

— Я не твоя бывшая жена, — сказала Вера. — Я не украду твой бизнес и не уйду к конкуренту. Но я не позволю тебе управлять мной, как вещью.

— А как я должен?

— Как человеком.

Он сжал её пальцы, прижал к своим губам.

— Это будет непросто.

— Знаю.

Она высвободила руку и встала, заворачиваясь в простыню. На пороге спальни обернулась.

— Александр.

— Да?

— Ты заплатил за операцию моей матери. Это не делает тебя хорошим человеком. Но это делает тебя… сложнее, чем я думала.