Ольга Пустошинская – Осязание (страница 5)
– А почему нам не сказала?
Янина сгорбилась на стуле и, помолчав, ответила:
– Зачем говорить? Чтобы прибавить вам год страхов и переживаний? Не надо… это я несу свой крест.
Мама села на низенькую скамейку и принялась перебирать мешочки, развязывала каждый и заглядывала внутрь.
– Гречка… пшено… горох… чечевица… хватит на какое-то время, – шептала она со слезами. – Ох, бедная Лиля, как же она теперь с дитём-то?
Когда позже Янина подумывала пойти на фронт, то вспоминала плачущую мать среди раскрытых мешочков с крупами. Как оставить без поддержки пожилых родителей, беспомощную сестру с младенцем и мальчишку-подростка?
Война набирала обороты, как набирает скорость катящаяся с горы машина без тормозов. Уже на другой день стали разносить повестки с приказом явиться на сборный пункт. Как голосили соседки, провожая своих мужей, какой вой стоял на улице! И Нина поняла, что нет отсрочки у страшного, оно началось сразу же, двадцать второго июня.
Через несколько дней было велено сдать приёмники на хранение в органы связи, а проще говоря, почтовые отделения.
«Обязать всех без исключения граждан, проживающих на территории СССР и имеющих радиоприемники (ламповые, детекторные и радиолы), в пятидневный срок сдать их органам связи по месту жительства. Обязательной сдаче подлежат также радиопередающие устройства всех типов», – говорилось в постановлении. Объясняли тем, что приёмниками могут воспользоваться враги и передать важные сведения немцам.
Отец покряхтел, повздыхал, снял с полки приёмник и отнёс на почту, а взамен купил на рынке чёрную радиотарелку на ножке.
Очень тревожила Лиля. Она долго плакала и причитала, услышав о начале войны, потом погрузилась в меланхолию. В ночь у сестры начались схватки, её отвезли в родильный дом, где к утру появилась на свет здоровая крупная девочка.
Мать носила Лиле баночки с супом и тяжело вздыхала:
– Кричала-кричала её – так и не подошла к окну.
– Может быть, вставать нельзя, – успокаивала Янина.
Она надеялась, что сестру выпишут, и новорождённая дочка поможет Лиле снова стать собой, но та сунула матери перевязанный розовой лентой свёрток, скользнула по Нине равнодушным взглядом и молча направилась к выходу.
Барачная квартира Николая по меркам Ромска считалась хорошей: две комнаты, большая общая кухня с водопроводом, ванная с титаном. У них в городе были бараки и без удобств, поэтому Лиле в какой-то мере повезло.
Дома она легла на кровать одетой и отвернулась к стене, так что была видна только круглая спина, обтянутая блузкой, и растрёпанные волосы. Малышка у Янины на руках захныкала, стала вертеть головой, ловя губками край пелёнки.
– Лиля, пора кормить.
Та не пошевелилась и не проявила никакого желания взять дочку на руки.
– Как ты её назвала?
– Никак, – глухо ответила сестра.
– Значит, Людочка, – после молчания сказала Нина. – Лиля, мне пора возвращаться на работу, я отпросилась на два часа. Ребёнок голодный, он ни в чём не виноват.
– Я её не хотела.
– Поздно об этом говорить, корми.
Сестра с тяжёлым вздохом села в постели. Расстегнула пуговицы блузки, взяла дочку на руки и приложила к полной груди. Людочка стала усердно сосать, и Лиля долго, не отрываясь, смотрела на красное маленькое личико. Глаза у неё увлажнились, по щекам побежали лёгкие слёзы.
– В войну родилась, бедняжка ты моя…
Янина выдохнула, подхватила сумочку и тихо вышла из комнаты.
Эвакуированные
С пятого сентября в Ромске ввели карточки на промтовары и продукты: хлеб, крупу, мясо, масло, сахар… К открытию у магазинов выстраивались длинные очереди. Продовольствия городу не хватало.
Янина в июле ещё успела купить сахар. Сделали с матерью мочёную смородину, укладывая сверху ягод душистые листочки. Тяжёленькие банки отец спустил в погреб. Насушили вишню и яблоки, посолили в бочонках огурцы. Год-полтора можно было не бояться голода.
Жизнь их маленького города круто изменилась с началом войны. Из Украины и центральных областей стали прибывать эвакуированные заводы и предприятия. Приезжали рабочие с семьями, которых надо было срочно куда-то заселять. Жилищный вопрос стал как никогда острым. Городские власти распорядились в короткие сроки возвести бараки в посёлках, а также «уплотнить» местных жителей.
Однажды мать рассказала, что выселили жильцов из дома по улице Шевченко, помещение которого понадобилось детскому саду. Янине был знаком этот небольшой одноэтажный дом на пять или шесть квартир, он находился недалеко от горы.
– А куда выселили?
– А я знаю? Других уплотнят, кто в казённых квартирах живёт. Если две комнаты, к примеру, то одну попросят освободить, – объяснила мама. – Нас-то не уплотнят, этот дом мы с отцом купили, он не казённый. Попросить могут, правда…
Они дождались отца и сели ужинать. Мама разлила по тарелкам вермишелевый суп из сухого бульона, который повезло купить Янине перед войной.
– Вова сегодня приходил, дала ему бутылку молока и кулёк гороха.
– Николаю повестку не приносили? – поднял глаза отец.
– Если б принесли, я бы с порога сообщила, – ответила мать. – Он надеется, что его не заберут. Кто-то сказал, что если с грудным ребёнком семья, то отсрочку дают… Эх, милый, говорю, если разбираться, у кого какие ребёнки, так воевать некому будет.
– Я завтра проведаю Лилю, давно не видела, – пообещала Нина.
На столе лежал целый ворох плакатов, выделенных городом для библиотеки. На днях заведующая на собрании зачитала по бумажке указ, из которого стало ясно, что работы у библиотекарш прибавится: надо заниматься с населением, проводить политинформацию, неграмотным – читать газеты, доносить до людей фронтовые сводки, учить противовоздушной и противохимической обороне. И особое внимание уделить оформлению библиотеки – развесить антифашистские агитки.
Ася прикрепила к стене плакат с Гитлером, чью голову готов был проткнуть русский штык, и сморщила нос:
– Какая противная рожа!
– Да уж, уродец, – покосилась Нина и развернула плакат с женщиной в красной одежде – родиной-матерью. – Чем ты расстроена?
Она знала причину и спросила для того, чтобы начать разговор.
– Юру взяли в училище, а потом и на фронт.
Ася расплакалась и стала рассказывать, что Юрий не прошёл медкомиссию из-за эпилепсии. Он яростно доказывал, что здоров и приступов давно не было, но врачи слушать его не захотели. Тогда Юра поехал в чкаловский военкомат и, разумеется, не заикнулся про эпилепсию. Его признали годным.
– Молодец, какой упорный, – похвалила Нина.
– Да-а-а, а если убьют?
– Типун тебе на язык. Бери плакат… вот опять тебе Гитлер попался.
Долго молчали, расклеивая агитки.
– Нин, ты когда-нибудь каталась на трамвае?
– Да, в Ленинграде.
– А я – ни разу, – вздохнула Ася. – В будущем году обещали закончить трамвайные пути, но сейчас стройку заморозили, не до трамваев.
– Теперь уже после войны…
Нина по своей давней привычке подошла к печке, прислонилась спиной к тёплой стенке, устремила взгляд в окно, на высокую колокольню. Холода начались в этом году рано. Уже сыпала с неба снежная крупа, ветер перекатывал её по земле. Судя по началу, морозы будут знатные этой зимой, а дров библиотеке выделили на треть меньше обычного. Придётся экономить, теперь экономили на всём.
– Ты слышала, что у нас двоих хотят сократить и перевести в мясоконсервный цех? – спросила Ася.
– Слышала.
– Алтынай хочет пойти. Я тоже бы не отказалась – всё сытнее будет. Мне теперь всё время хочется есть, – призналась она, – по карточкам что-нибудь купить – это целое событие.
– Давай чаю попьём, – предложила Янина. Она часто приносила то сухари, то лепёшку, то солёный огурец с ломтиком хлеба, то крупяные блинчики.
Нина прошла в подсобку, где все переодевались и обедали, поставила на электроплитку чайник. Достала из сумочки хлеб, сахар и кулёчек сушёной вишни. Бросила горстку ягод в закипающую воду – чай получился ароматным, вишнёвого цвета.
– Угощайся.
– А я не смогла сахар отоварить, прямо передо мной кончился. – Ася взяла чашку и кусочек сахара.
– Бери хлеб.
«Всё-таки она добрая…» – возникло в голове. Нина улыбнулась.
Детская библиотека имени Павлика Морозова собиралась устроить выставку патриотических книг и попросила помощи у библиотеки для взрослых, где работала Янина. Вместе подготовили книги, составили план встречи и вступительную речь.