Ольга Пустошинская – Осязание (страница 7)
Маша отпила, над губами у неё появились белые усы.
– Вкусно! А Белка это кто, корова?
– Это наша коза. Она всех кормит: и нас, и внучку маленькую, и кота, и собачку.
После еды у Маши стали слипаться глаза, и Татьяна увела её в комнату. Вскоре там погас свет, всё стихло.
– Умаялись… пусть спят. Не приведи бог такое испытать, – вздохнула мать.
В госпитале
Янина собиралась на вокзал. Надела старый материн ватник, закутала голову тёплым платком и прихватила толстые рукавицы: морозы установились по-зимнему крепкие, и столбик термометра опускался ниже тридцати градусов.
На перроне уже толпились женщины и подростки, прохаживались, притоптывали валенками, хлопали рукавицами, перекидывались замечаниями о стуже.
– Скоро ли? – спросил кто-то.
– Да вроде как едет… – прищурился мужичок с подстриженной бородкой. Он стоял рядом с заиндевелой, с белыми ресницами лошадью, запряжённой в сани.
Нина обернулась и увидела дымок и далёкий паровоз с крохотными вагонами.
– Ну, готовимся, бабоньки. Две лошади и две полуторки город дал.
С грохотом и свистом мимо пролетел поезд, ударил Янине в лицо снежной пылью, замедлил ход и наконец остановился. Двери тёмно-зелёных вагонов с красными крестами открылись, на перрон спустились медсёстры в наброшенных тулупах поверх халатов.
Без лишней суеты и спешки женщины брали носилки с ранеными, осторожно, стараясь не трясти, ставили их в кузов машины и на сани. Нагруженные полуторки и лошади уезжали в эвакогоспитали и снова возвращались за бойцами.
– Ещё кто-нибудь в машину к раненым залазь!
Янина, оказавшаяся ближе всех, замешкалась лишь на секунду и неловко полезла в кузов. Она заметила деревянный ящик на полу и присела, стараясь не задеть валенками носилки, уцепилась за стенки борта.
Раненые лежали рядами на дне кузова. Кто-то молчал, кто-то постанывал, а кто-то тихо матерился, одного солдата била крупная дрожь.
– Когда я на вас смотрю, сестрёнка, мне даже не так больно… – послышалось рядом.
У Нининых валенок лежал на носилках молодой солдат с перевязанными ногами и со следами крови и гноя на бинтах.
Раненый проследил за её взглядом и подмигнул:
– Хромаю на обе ноги.
Шутит, а ведь страдает от боли: губы кусает, лицо бледное.
Борт с грохотом захлопнулся, водитель завёл мотор, и полуторка тронулась.
– Что это за город, сестрёнка? – Опять этот солдатик.
– Ромск. Чкаловская область.
– Я уже люблю этот Ромск, ведь в нём живут такие красивые девушки. Вот встану на ноги и приглашу вас на свидание.
«Встану на ноги»… Не встанет. В рану попала земля, началась гангрена, самочувствие ухудшается с каждым часом. Солдата спасут, но… на ноги он уже не встанет. Именно так и будет, если Янина ему не поможет.
Машина остановилась возле школы, той самой, где раньше учился Вовка, а сейчас работал эвакогоспиталь. На крыльце стояла женщина в тулупе, из-под которого выглядывал белый халат, и Нина узнала дальнюю родственницу отца, фельдшера Валентину Ивановну. Она забрала у водителя документы, мельком глянула и распорядилась:
– Сначала в санпропускник!
Борт открыли, Янина спрыгнула на расчищенную от снега землю.
– Валентина Ивановна!
Та бросила нетерпеливый взгляд, разглядела Янину и обрадовалась:
– Ниночка! Ты пришла помогать?
– Я?.. Да, помогать.
– Как хорошо, рук не хватает. Надо выгрузить раненых и занести в санпропускник.
Янина взялась за носилки вместе с молоденькой медсестрой, почти девочкой, и понесла в фойе, служившее пропускником, потом ещё и ещё раз. И всё старалась не упустить из виду того солдатика, который пригласил её на свидание. Вот его занесли в коридор, Валентина Ивановна осмотрела ноги раненого и сказала:
– В перевязочную! Да куда ты в ватнике, Нина, переоденься!
Янина смутилась, торопливо сбросила ватник и платок, запуталась в рукавах халата.
– Взяли!
Она взялась за носилки и стала осторожно подниматься по ступенькам. От тяжести дрожали руки и шумело в голове.
– Это я должен девушек на руках носить, а не они меня, – через силу сказал солдатик.
– Успеете ещё, а сейчас не отвлекайте, – отрезала юная медсестра.
«Надо же, какая строгая!» – подумала Янина.
Под перевязочную, которая находилась на втором этаже, была приспособлена тесноватая лаборантская в кабинете химии.
– Не уходите, – бросила врач с марлевой повязкой на лице, – сейчас понесёте на рентген.
Она разрезала большими ножницами бинты, кинула их в большой лоток. Ноги у раненого были серого цвета, одного взгляда было достаточно, чтобы понять: дела у солдата не очень хороши. Нина отвела глаза, едва справляясь с дурнотой.
– Не надо на рентген. Будем готовить к операции, в палату несите.
– К операции? – заволновался солдат. – Зачем? Что вы хотите делать?
– Ампутировать надо, – жёстко сказала врач, – иначе умрёшь от заражения крови.
Лицо раненого окаменело. Он не заплакал, он как будто умер после этих слов, взгляд стал неживым, стеклянным.
Врач перевязала солдату ноги, обрезала кончик бинта ножницами, кивнула:
– Уносите.
Янина с медсестричкой взяли носилки и двинулись по коридору, свернули в палату с высокими потолками, которая ещё недавно была школьным классом, даже чёрная доска с кусочками мела осталась. Коек в палате оказалось так много, что стояли они почти вплотную. Медсёстры осторожно переложили раненого на постель с тощей подушкой.
Нина замешкалась.
– Чего стоишь, идём дальше. Видишь, сколько больных? – напустилась на неё маленькая напарница.
– Иди, я догоню. Мне надо отойти.
– В туалет, что ли? Для персонала направо по коридору. – Медсестра вышла, волоча носилки.
Янина присела на краешек койки и приложила потеплевшие руки к ногам солдата. Ток пошёл сразу, ладони стало ощутимо покалывать. С каждой минутой ей становилось всё хуже: напала страшная слабость, часто-часто заколотилось сердце. Дурнота, подступившая к самому горлу, заставила Нину спешно побежать в указанный туалет для персонала. Оттуда она вернулась бледной, с покрасневшими глазами, и снова присела на койку к раненому, приложила одну руку к области сердца, другую – на правую ногу. Солдат совсем не обращал внимания на Янину, убитый страшной новостью. Ничего, зато не мешает…
Она не сразу заметила, как в палату вошёл врач в халате и белой шапочке.
– Можете идти, сестра, – отрывисто сказал он и склонился над ногами раненого. – Рая, ножницы.
Тёмненькая медсестра подала ножницы из лотка.
– Так… давление, температуру измерьте. Да что вы застряли в дверях? – напустился он на Нину. – Экие бестолковые… Несите же манометр!
Янина выскочила в коридор и спросила манометр у постовой медсестры.
– Температура повышенная, но не критическая, – пробормотал врач. – Раны, конечно, серьёзные… но попытаемся спасти ваши ноги. На рентген и в операционную!
Раненого опять переложили на носилки и понесли на рентген, а оттуда – до дверей операционной. Дальше Нину не пустили: там была святая святых со строгой стерильностью.