Ольга Пустошинская – Осязание (страница 6)
Нина разложила на столе новые, не так давно выпущенные книги «Тимур и его команда». В прошлом году вышел фильм о мальчишках, помогающих семьям военных, и каждый школьник посмотрел его не по одному разу. «Слово о полку Игореве», русские былины, «Александр Васильевич Суворов», «Кутузов» – все эти произведения должны были найти отклик у детей.
Выставка прошла замечательно, ни одна книга не осталась без внимания. В конце встречи выступали школьники. Черноволосый мальчик одёрнул поношенную курточку и с чувством прочёл стихи о Сталине:
«Верно, ему сейчас не до сна, – подумала Янина, – ведь немцы под Москвой стоят».
Положение под Москвой было очень серьёзным. Утро у Ковальских начиналось с прослушивания сводки Информбюро, и только потом они принимались за дела. Отец, хмурясь, шелестел газетой, ерошил свои кудрявые волосы и вздыхал.
…К Лиле предстояло идти пешком, благо жила она не очень далеко. Лошадей в Ромске осталось мало, их тоже мобилизовали для армии, редко какая лошадёнка проезжала по улице. К заводам рабочих возили в вагонах по железной дороге, а по городу приходилось передвигаться на одиннадцатом номере, то есть пешком.
Сперва Янина зашла в магазин, отстояла длинную очередь и выкупила хлеб по карточкам – его получилось много, целая буханка! Нина торопливо шла, стараясь успеть до настоящей темноты, мороз не давал стоять на месте. Прошла безлюдным двором, шмыгнула в единственный подъезд дома, поднялась по деревянной лестнице и постучала в косяк обитой войлоком двери.
Открыла Лиля, одетая в тёплый байковый халат, на руках она держала Людочку.
– Янька! Заходи…
Янина разделась и скинула валенки, достала из сумки бутылочку молока, бульонные кубики и пачку макарон.
В комнате было тепло после улицы и очень влажно от висящих на верёвке пелёнок.
– Дай понянчить Людочку, сто лет её не видела. Подожди, руки холодные… – Нина согрела ладони, потерев их друг о друга. – Морозно как, нисколько на октябрь не похоже.
Людочка заворковала, потянулась ручками.
– Какая хорошенькая, вся в маму, вся в тётю… А Вова и Коля где?
– Вовка в спальне уроки учит, а Николай ещё на работе – им смены прибавили. В Вовкиной школе теперь эвакогоспиталь, они в посёлок пешком ходят, —сестра зябко поёжилась, – я так боюсь, что Кольку заберут на фронт.
– Пока не заберут, а дальше я не вижу, – уклончиво ответила Нина. – Всё меняется… Всё течёт, всё меняется.
– Надеюсь, что не заберут. Какой-никакой, а мужик. – Лиля подколола шпилькой выпавшую прядь волос. – Пойду молоко согрею, кормить пора…
Сестра ушла на общую кухню и вскоре вернулась с полной бутылочкой. Людочка схватила соску дёснами и стала жадно сосать.
– К нам сегодня из горкомхоза приходили, – не сводя глаз с малышки, сказала Лиля, – одну комнату надо освободить для эвакуированных из Москвы – женщины с двумя детьми.
– Вот как… А ты что ответила? – осторожно спросила Янина.
– А что я могу ответить? Моего мнения не спрашивали… Сейчас Коля придёт – будем вещи переносить. Плохо, что комнаты смежные.
– Что поделать, везде уплотняют. Людей надо куда-то селить, а жилья нет, – сочувственно отозвалась Нина. – Еды хватает? Вы не голодаете?
– Если бы вы с матерью не подкармливали, то голодно было бы, – призналась Лиля. – Сегодня полдня стояла в очереди за макаронами – и мне не досталось. Ты как будто знала, продукты запасла… или знала?
– Ну откуда я могла знать? – пожала плечами Янина. – Я не всё вижу.
Мать как в воду глядела: дней через десять к Ковальским пришёл человек и попросил принять эвакуированную женщину с ребёнком.
– А кто приходил, мам? – спросила Янина.
Мать скрестила на груди руки:
– А я знаю? Чернявый такой мужик… сказал, что из горкомхоза. Я ответа не дала, говорю, посоветоваться надо. Я, мол, не одна в доме живу.
На семейном совете было решено эвакуированных принять и выделить им комнату.
– Как откажешь? – вздохнул отец. – Не по своей воле люди здесь оказались… Пусть приходят и живут.
В тот же день Янина перенесла свои вещи и безделушки из комнаты, отец нашёл в сарае подходящие доски и сколотил топчан. Бросил на него сенник и подушку.
– Царское ложе! На сене спать пользительно.
…Дремавшая на своём коврике Кукла вдруг подняла голову, насторожилась и с лаем бросилась к двери.
– Кто-то пришёл, постояльцы небось. – Отец отложил газету, набросил ватник и вышел во двор.
За окном послышались голоса и, впустив морозное облако, в прихожую вошла женщина в пальто с меховым воротником. За руку она держала девочку, закутанную в пуховый платок по самые глаза. Гости топтались у порога, будто не верили, что их ждали и готовы приютить.
– Да вы раздевайтесь, проходите, – засуетилась мама, – вот сюда одёжу вешайте.
Женщина раздела дочку, освободила её от платка, потом разделась сама и пригладила тёмные волосы, стянутые резинкой в хвост.
– Меня зовут Татьяна, а это Маша, моя дочь.
Маше на вид было лет пять. Большеголовая и кареглазая, с двумя тонкими косичками, она посмотрела на лампочку под абажуром, затем перевела серьёзный взгляд на окно и нахмурилась. Подёргала мать за юбку и что-то зашептала.
– Здесь не надо окна занавешивать, – ответила Татьяна, – здесь не бомбят.
Невысокая и худощавая, с тонкими чертами, она не была красавицей, но ласковые глаза и добрая улыбка сразу располагали к себе, делали лицо привлекательным. Чёрных мыслей и зависти в ней совсем не было – это Янина увидела сразу.
– Пойдёмте, я покажу комнату, – улыбнулась она.
С чемоданами и узлами гости прошли в боковую комнату. Кукла просеменила следом, цокая коготками по полу.
– Как здесь хорошо… так тихо, так спокойно, – сказала Татьяна, оглядывая побеленные стены.
Маша сразу догадалась, что топчан поставлен для неё.
– Ух ты! Я здесь буду спать! – обрадовалась она и плюхнулась на сенник. – А собачка с нами будет жить?
– Нет, Машенька, у неё своё место.
Янина взяла с кровати кота, сняла со стены забытую фотографию.
– Располагайтесь. Если поужинать захотите, то у нас есть плитка и примус. Электричество, правда, часто отключают.
– Если только сегодня, пока керосин не куплю. А так у нас свой примус.
Квартиранты тихо возились в комнате, раскладывали вещи, потом вышла Татьяна, спросила разрешения сварить чего-нибудь. Она промыла пшено, бренча носиком рукомойника, разожгла примус и поставила на огонь кастрюльку.
Отец стал расспрашивать из какого города они приехали, как там военная обстановка. Таня ответила, что из Тулы. Немцы часто бомбили, и все пережидали налёты в подвале. Во дворах уже рыли траншеи для уличных боёв, ввели строгую светомаскировку. Эвакуировались они с патронным заводом три недели назад.
Мать тяжело вздохнула:
– Ох горе, горе… Прёт немец-то…
– Фашисты в Тулу не войдут, – покачала головой Татьяна. – Наша предсказательница Дуня сказала, что провела обряд: заперла город на замок, а ключи выбросила, и теперь немцы не смогут взять город. Ей многие верят, я тоже верю.
– Если говорит, значит, так и будет, – кивнула Нина.
Каша была готова. Таня достала горбушку хлеба из узелка, порезала тонкими ломтиками. Мать жалостливо смотрела, как ест Маша, облизывая ложку, принесла банку молока и отлила в стакан.
– Попробуй-ка молочка от нашей Белки.