Ольга Пустошинская – Осязание (страница 3)
Лиля кивнула, не отнимая рук от лица.
Отец осторожно поставил чашку на белую скатерть:
– Дело-то житейское… что ж, нянчить будем. Наше правительство как говорит? «Для нас важен каждый ребёнок, стране нужны рабочие руки». Мы что, не прокормим разве? Козу держим, молоко есть.
Лиля вытерла глаза платочком, посмотрела на Янину.
– Ты обещала мне желудок подлечить, помнишь? – И первой прошла в маленькую комнату.
Янина потёрла ладони друг о друга, приложила руку пониже Лилиной груди и удивилась:
– Разве тебя беспокоит желудок? Я не чувствую боли.
Сестра схватила Нину за запястье, и горячо зашептала:
– Ничего не болит, я же не за этим тебя позвала. Сделай что-нибудь, чтобы случился выкидыш!
Янина затрясла головой:
– Я не смогу убить ребёнка, просто не смогу.
Внезапно она кожей почувствовала тёплый ветер и увидела девочку с каштановыми косичками. Поджав ногу, девчушка скакала по нарисованным на асфальте квадратикам. У неё были Лилины голубые глаза, а на носу веснушки.
«Как солнышко», – сказал кто-то. Девочка услышала и засмеялась.
– Послушай, Лиля, эта девочка будет твоей радостью и утешением, не пытайся вытравить её.
– Я не хочу больше детей. Колька-кобель за каждой юбкой бегает, вдруг он бросит меня, как я одна буду?
Битый час Янина уговаривала сестру не избавляться от ребёнка, но всё напрасно: Лиля не только не желала слушать, но ещё и обиделась.
– И почему я должна рожать против воли? Почему раньше можно было пойти в консультацию и сделать аборт, а сейчас – нет? Не хочешь помочь?.. Мне остаётся только найти какую-нибудь бабку.
Сестра ушла и не простилась. Янина видела в окно, как Лиля в своём коричневом пальто быстро шагала к воротам, как сердито толкнула калитку. И подумала: «Теперь я осталась виновата. А вдруг и правда Лиля пойдёт к бабке?»
…У них с сестрой была слишком большая разница в возрасте – четырнадцать лет. Лиля часто говорила, что Янина во младенчестве ей все руки отмотала, шагу ступить не давала. Подружки после школы гулять ходили, одной Лиле, как проклятой, приходилось возиться с младшенькой. Со временем отношения потеплели, сестра по-своему любила Янину, восхищалась её волшебными руками и интуицией.
– Ты можешь большие деньги зарабатывать. Только слух пусти – от людей отбоя не будет.
Мама вяло намахивалась полотенцем:
– Я тебе пущу слух! Люди разные бывают. Стоит только одному пожаловаться и… не приведи бог.
– Да я же пошутила, разве я не понимаю…
И вот теперь хорошим отношениям, похоже, пришёл конец.
К бабке Лиля не пошла – побоялась. Даже в их маленьком Ромске уже были смерти от криминальных абортов. Подруги снабдили её «верными» средствами, вызывающими выкидыш. Лиля опробовала все, но ни одно не помогло. В отчаянии она ещё раз пошла в консультацию, пожаловалась на плохое материальное положение, возраст, болезни и загулявшего мужа.
Пожилая врач посмотрела на Лилю, подняла очки на лоб:
– Мамочка, всем бы такое здоровье! Вы можете выносить и родить этого ребёнка. Муж загулял? Так пожалуйтесь на него в партком! И на неё, сучку, тоже, чтобы неповадно было отца двоих детей из семьи уводить.
– Но в партком как-то неудобно… – робко возразила Лиля.
– Зато действенно. И не расстраивайтесь, мамочка, вам это вредно.
С мужем она поговорила сама. Сообщила, что ждёт ребёнка и что сделать ничего нельзя, потому что аборты запрещены.
Лиля рассказала об этом, когда пришла в родительский дом после месяца тщетных попыток прервать беременность.
– И что же Николай? – спросила Янина.
– Ну что… пригрозила парткомом. Мы жутко поскандалили, он ушёл… Потом вернулся, вроде помирились. Говорит, что нет худа без добра: с двумя детьми отдельную квартиру быстрее дадут. Надоело в бараке жить.
– Ты молодец, Лиль. Будет очень трудно сначала, но ты не пожалеешь.
– Почему будет трудно? – удивилась сестра. – К пелёнкам мне не привыкать.
Янина прикусила язык.
Война
Читателей сегодня было не много: две девочки-школьницы трудились над рефератами, старательно переписывали в тетрадки абзацы из книг, и листал медицинский справочник Юра, постоянный посетитель, которого в библиотеке все знали в лицо и по имени.
Нина прижалась спиной к тёплой изразцовой печке. Как хорошо так стоять… Казалось, что уходит усталость, появляется спокойствие; взгляд сам собой устремлялся в окно, где на горе возвышалась колокольня.
Когда-то в их городе была старинная деревянная церковь, построенная в низине. Она сильно страдала от наводнений, потом её окончательно уничтожил пожар. Новый храм со сверкающими золотыми куполами возвели на самой высокой точке Преображенской горы, чтобы Урал не добрался. Сейчас на горе стояла одна колокольня: церковь несколько лет назад разобрали ради кирпичей для нового завода, но так его и не построили. В итоге нет ни завода, ни храма.
Мысли Янины оборвал глухой стук и девичий крик:
– Человеку плохо, помогите!
Она поспешила в зал и увидела, как в проходе бьётся в судорогах Юра, елозя каблуками по паркету и стуча затылком о пол. Нина подбежала, схватила со стола шапку, подсунула под голову Юре, чтобы тот не ушибся.
Тёмное пятнышко внутри черепа… Янина знала: это оно всему причиной. Руки её потеплели и сами потянулись к Юриной голове, крепко легли с двух сторон. Под ладонями стало покалывать, «ток» пошёл – это хороший признак. Юра затих, будто уснул.
– У тебя руки красные…
Янина подняла глаза и заметила Асю, а рядом – растерянно переглядывающихся школьниц.
– Это от печки.
Ася присела на корточки, посмотрела на Юру с жалостью:
– Что с ним такое?
– Приступ эпилепсии. Но уже прошёл.
Юра очнулся, обнаружил себя на полу и сконфузился:
– Извините…
– Может, вас в больницу проводить? – сочувственно предложила Ася.
– Не надо… – Он неловко поднялся, сел на стул и пододвинул справочник.
Девочки вернулись к тетрадкам, старательно заскрипели перьями. Янина из-за своего стола время от времени поглядывала на Юру. Он не читал, а только делал вид, потому что смотрел в одну точку, не перелистывал страницы, праздно сложив руки.
«За что мне такое наказание?.. Две недели не было приступов – и вот опять! Да ещё перед библиотекаршами так опозорился… не приду сюда больше», – уловила Нина.
Юра поднялся, громко двинув стулом. Сдал книгу, сказал: «До свидания, Янина Павловна», и направился к выходу.
– Юрий, подождите.
Тот удивлённо оглянулся.
– Приходите завтра, – пристально посмотрела в глаза Нина, – я буду ждать.
– Завтра не смогу, только послезавтра… – не сразу ответил Юра.
– Хорошо, послезавтра. И запомните: у вас больше никогда не будет приступов. Никогда. Юрий, вы поняли?
– Да… У меня больше никогда не будет приступов, – машинально повторил он. – До свидания, Янина Павловна.
Надо немного отдохнуть, отвлечься. Нина снова подошла к печке и прижалась спиной к тёплой стенке, посмотрела на потолок с уникальной художественной росписью и бронзовыми люстрами. Говорили, что купец Владимир строил этот дом для жены и четверых детей, денег на отделку не жалел. Всё здесь сделано добротно, основательно, на века. Стоило сосредоточиться и закрыть глаза, как Янина видела всю купеческую семью: Владимира в чёрном костюме, из кармашка которого свисала золотая цепочка от золотых же часов луковицей; жену Таисию в платье с кружевным воротником, шумных мальчиков и девочек, бегающих по комнатам. Купцу не повезло, он погиб молодым в Гражданскую. Вдова ещё каких-то десять лет назад жила в этом доме.
Таисии и её детям, пусть даже взрослым, Янина сочувствовала. Она представила, что завтра кто-нибудь из власть имущих придёт к отцу и скажет: «Домик у вас хороший, он нам нужен под фельдшерский пункт. Освободите. А вам комнатку в бараке дадут». Ужасно несправедливо… Купец Владимир погиб, воюя на стороне большевиков.