Ольга Пустошинская – Осязание (страница 2)
Нина рассеянно листала страницы, зацепилась взглядом за предисловие: «За годы сталинских пятилеток в Советском Союзе создана мощная пищевая индустрия. Она выпускает огромное количество продуктов питания для удовлетворения самых разнообразных вкусов и потребностей населения, для взрослых и для детей, для здоровых и для больных…»
Где это огромное количество продуктов питания? В магазинах продают только необходимое. Одно время не было сливочного масла, люди даже жаловались в газету.
– Крабы с рисом в молочном соусе… Мам, ты любишь крабов в молочном соусе?
– Крабы? Это те баночки, которые ты из Ленинграда привозила? По мне – так селёдка лучше.
– И правда. С лучком и картошечкой!
Мама отложила бутерброд:
– Лиля что-то давно не приходила. Как она там? Колька, поди, нервы опять мотает.
Нина подумала о сестре и почти сразу увидела Лилю, нервно ходящую из угла в угол, и невозмутимого Колю, разглядывающего воротник рубашки со следами губной помады.
– Всё как обычно. Николай и раньше погуливал.
– Вот кобелина… – Мама вздохнула, взяла чистенькую дощечку и стала нарезать зачерствевшую булку на сухари, стуча ножом.
Нина очистила яйцо, посолила и принялась есть, посмотрела на похудевший численник.
– Листочек забыли оторвать, – потянулась она к календарю. Две крупные двойки притягивали взгляд, не отпускали. Двадцать второе июня тысяча девятьсот сорокового года.
Тук-тук-тук… Замерев, она смотрела на неестественно медленно двигающиеся материны руки, они стали размытыми, словно кто-то убавил резкость, перед глазами всё поплыло. С носика рукомойника сорвалась капля воды и зависла в воздухе. Вот она упала и разбилась о металлическую раковину. Тук-тук-тук… Это не стук ножа, так стучит метроном.
«Внимание! Внимание! Говорит Москва!» – зазвучало в голове. Янина увидела нагруженных чемоданами и рюкзаками подростков, их загоняли в товарные вагоны люди с оружием и кричали: «Шнель, шнель, русиш швайн!»
– Янечка, что с тобой, дочка? – привёл её в чувство голос мамы.
– Ничего. Привиделось что-то…
На примусе свистел-пыхтел кипящий чайник, мощная струйка пара вылетала из носика. Свист усилился, стал резким, протяжным, даже в ушах зазвенело. Нина потрясла головой – свист пропал.
Мама сняла булькающий чайник, поставила на примус сухую чугунную сковороду, высыпала нарезанные кусочки булки. Сковородка жарко раскалилась, запахло сдобой.
– Сухарей надо насушить побольше, – наконец сказала Янина.
– Можно и насушить, – не сразу отозвалась мать. После голодных лет у неё вошло в привычку делать запасы. – Да что тебе такое привиделось? Что-то дурное?
– Нет, что ты. Просто пусть будут, запас карман не трёт.
О возможной войне говорили часто. Кто-то думал, что Германия непременно нападёт на СССР, другие горячо доказывали абсурдность этого. Янина слышала подобные разговоры и в читальном зале.
– Гитлер не откажется от своих планов. Он не упустит такой куш, как СССР, – говорил блондин в кургузом пиджачке.
– Кишка тонка! А как же пакт о ненападении? – напирал парень в майке со шнуровкой.
Блондин презрительно выпятил губу:
– Да начхать ему на этот пакт!
– Знаешь, как это называется? Антисоветская пропаганда.
Янину пугали такие разговоры.
– Товарищи, товарищи! Соблюдайте, пожалуйста, тишину. Вы мешаете остальным.
И спорщики сконфуженно замолкали.
От дурных предчувствий ныло сердце. О своих видениях Нина никому не рассказывала: зачем расстраивать близких, вдруг она ошибается? Но запасы продуктов понемногу делать начала. Почти каждый день покупала то пачку макарон, то соль, то кулёк крупы. Один раз Янине повезло: купила куриный бульон в кубиках, который очень редко бывал в продаже. Она взяла две коробки.
Мама повертела упаковку в руках:
– Янечка, да зачем ты купила такое? Дорого стоит, наверно? Я у Зинки кур беру, у неё хорошие, откормленные.
– Пригодится, мам.
– Как белка… всё припасы на зиму делаешь. Хватит, уже полный буфет круп.
– Ничего, запас карман не трёт, – повторила Нина.
Она не успокоилась, пока не забила продуктами буфет и кухонный шкафчик.
Кукла с наступлением холодов на улицу выходила редко, всё больше лежала на коврике возле печки. Вот она задрала мордочку, смешно пошевелила ушами, к чему-то прислушиваясь, и подбежала к двери, завиляла хвостом-прутиком. Это означало, что у калитки стоит тот, кому Кукла рада. И верно: через минуту в дом зашла Лиля, стуча ботинками.
– А мама и отец где? – спросила она.
– В гостях. Они не знали, что ты придёшь. – Янина взяла у сестры пальто и повесила на вешалку. – Заходи, сейчас будем чай пить.
Лицо у Лили было бледным, голубые глаза лихорадочно блестели, она покусывала губы – нервничала.
– Это хорошо, что их нет, я с тобой хотела поговорить.
Червячок, крохотный червячок с бьющимся сердечком…
– Лилька, ты беременна! – ахнула Янина.
– Не скроешь от тебя… я знаю.
– Поздравляю. Ты ведь хотела дочку.
– Издеваешься?
Лиля вскочила со стула, забегала по кухне из угла в угол.
– Мне сорок лет, понимаешь? Муж загулял с молоденькой продавщицей из промтоварного. Зачем мне второй ребёнок?
– Не сорок – тридцать девять… Ты что, ходила с ней разбираться? – проницательно посмотрела Янина.
Лиля махнула рукой.
– Пустое… Я не жаловаться пришла. Этого ребёнка я не хочу, помоги мне… – И заговорила быстро, не давая Нине возразить: – В консультации мне отказали. Говорят, что сорок лет – не показание для прерывания беременности. Я знаю, ты сможешь помочь, если захочешь.
– Я не могу, с чего ты взяла? – испугалась Нина.
– Да можешь, можешь! Ты же мне помогла, когда желудок болел, у тебя в руках сила, – волнуясь и заправляя за ухо выбившуюся каштановую прядь, сказала Лиля.
– Эта сила не для зла…
Кукла снова вскочила с коврика и затанцевала у двери.
– Мама с папой идут, – заметила Янина.
– Ничего не говори им. Это наше дело.
Мать обрадовалась Лиле, усадила её ужинать.
– Как дома-то, всё ладно? Вова как учится? – спросил отец, накладывая в чашку несколько ложек сахара, он любил очень сладкий чай.
– Да учится… – ответила на второй вопрос Лиля, не заметив первый, – с двойки на тройку, лоботряс.
Она без аппетита ела густой гороховый суп, ложка медленно двигалась туда-сюда по одной траектории. Разговор не клеился. Нина и Лиля сидели как в воду опущенные, мама тайком поглядывала то на одну, то на другую дочь и всё больше тревожилась.
– Что случилось-то, девки? Ведь как на поминках сидим, – не выдержал отец.
У Лили покраснели глаза, она часто-часто заморгала. Попыталась взять себя в руки, но не получилось, и она заплакала, закрыв лицо руками, только плечи вздрагивали.
– Беременная? – выдохнула мать, став необычайно догадливой.