Ольга Пономарева – В гостях у сказки (страница 1)

Ольга Пономарева

В гостях у сказки

1.

На её плечо легла рука и Нина вздрогнула от неожиданности —она опять зачиталась, проверяя форму. “Тихо-тихо, чего ты?” — зашелестел над ухом Андреич, мастер их смены.

Нина повернулась от стола и увидела целую делегацию —серьезные мужчины в серых пиджаках с любопытством её разглядывали. Она нахмурилась и вопросительно посмотрела на Андреича.

— Нин, тут вот какое дело, — суетливо начал мастер, но из-за его спины выдвинулся один из пиджаков с аккуратным пузцом. Дыша на Нину котлетным духом и цапнув её за локоть, вкрадчиво и напористо взялся за дело: — Тебя Нина зовут?

Нина попыталась отодвинуться и высвободить руку, но тот продолжал напирать:

— Так вот, Ниночка, на тебе сейчас серьезная ответственность. Ошибиться нельзя.

Но его перебил невысокий мужчина: — Погоди, Василий Степаныч, что ты сразу девушку пугаешь.

Он оттеснил неприятного типа от Нины, улыбнулся ей и протянул для приветствия руку:

— Добрый вечер. Меня зовут Сергей Дмитриевич, я парторг типографии, —

облокотившись о её стол, негромко продолжил, — Тут вот в чем дело, Нина. Утром, на шестой машине начали печатать срочный тираж и только час назад обнаружили брак. Переделывать формы некогда. Вы сможете поправить форму прямо на машине?

На срочных тиражах часто исправляли форму на машине, но вот чтобы так официально и с такой делегацией — значит, что-то серьезное. У Нины неприятный холодок морозил спину. Всего третий день, как она вышла в вечернюю смену — и на тебе! Лариса её натаскала за пару месяцев, но до Ларисы ей, конечно, далеко — в цеху на ту буквально молились — знали, вытащит любую форму. Но Ларисы сейчас нет. И все эти люди в пиджаках смотрят на неё — Нину.

— А что за брак? – тихо спросила она.

— Вот, смотрите, — парторг протянул Нине аккуратно сложенный печатный лист — Мы вызвали главного инженера и главного технолога, они готовы помочь, — он кивнул на остальных участников группы поддержки, — Если у вас будут какие-то вопросы, задавайте смело.

Нина развернула лист. На нем было двенадцать одинаковых черно-белых портретов. Лицо на этих портретах знала не только она. Его знала вся страна. Да что страна, всему миру оно было известно.

“Какие уж тут вопросы” — метнулась мысль.

— А где тут брак? — осторожно уточнила она у парторга.

— Вот тут. Видите? – он аккуратно ткнул пальцем в один из портретов.

На светлом лбу генерального секретаря ЦК КПСС вместо знаменитого родимого пятна красовалась белая капелька, почти незаметная, такая аккуратно вытянутая слёзка. Родинку-то на официальных портретах всегда замазывали, а тут перестарались — на ретушь лаком капнули и не заметили — ушло в печать. Разглядывая портрет молодого генсека, некстати всплыло в памяти его “углУбить”. “Ну, сейчас углУбим” — она хмыкнула и закашлялась, пытаясь скрыть нервный смешок.

Взяв себя в руки, она хотела сказать парторгу, что вряд ли кто-то будет так тщательно изучать этот портрет, но не решилась. Вместо этого протянула с сомнением.

— Я попробую.

— Вот и хорошо, ждем тебя на машине, — парторг облегченно похлопал её по плечу и ушел, уводя всю свиту с собой.

Нина в панике оглянулась на мастера.

— Виталий Андреич, я ни разу такого не делала! Это же “чернушка”, да еще растр почти прозрачный, каждая лишняя точка будет видна. Чуть пережмешь, будет еще хуже, еще заметнее. Вы же сами всё понимаете! Ну скажите им, чтобы не трогали уже, никто не увидит!

Виталий Андреевич заметался глазами, не зная, куда их спрятать от отчаянного взгляда: — Ну, ничего-ничего, надо же когда-то начинать. Вот и научишься.

“Спасибо, успокоил!” — сунув в карман лупу и судорожно проверяя штихели, распаляла себя Нина.

Она спустилась на второй этаж, в офсетный цех. У шестой машины толпился народ. Кроме уже знакомой делегации, подтянулись печатники и мастера вечерней смены со всего цеха. Печатный лист с браком передавался из рук в руки, разглядывали, перешептывались между собой. Когда Нина подошла, все расступились. Кто-то присвистнул удивленно. Она поднялась по ступенькам на секцию, уселась поудобнее.

Рядом сел печатник, что-то спросил её. Она не расслышала:

— Что, простите?

Он посмотрел на неё удивленно, улыбнулся в рыжие усы и на его щетинистой щеке неожиданно появилась ямочка. Нагнувшись ниже к её уху, прокричал, пытаясь перекрыть шум работающих печатных машин:

— Как тебя зовут?

— Нина. А вас? – неожиданно переспросила она.

Печатник поднял защитный кожух над печатным барабаном, нажимая кнопкой, рывками повернул барабан так, чтобы портрет с браком встал прямо на уровне её глаз. Положил руку ей на плечо, серьезно и спокойно сказал:

— Меня зовут Вадим. Ничего не бойся, Нина. Ты справишься, — и спустился с секции на ступеньку ниже.

Нина осталась одна. Сердце бухало колоколом в грудную клетку так, что звенело в ушах. Этот звон перекрывал гул печатных машин, разговоры вокруг и шум вентиляторов. Она взяла в руки лупу и штихель, наклонила голову и положила ладонь на холодный металл. Перед глазами уже не было никакого портрета - только мелкая диагональ растровой сетки, как следы на снегу. Осторожно и мягко прокалывая стальной слой до меди, не торопясь, сохраняя ритм движений, она пыталась точно сохранить размер и расстояние между точками. И сердце потихоньку успокоилось, подстроилось в такт, помогая рукам и голове.

2.

23-15 на часах мигали зеленым в полумраке проходной. Стеклянные двери казались тяжелее, чем днем, и нехотя выпустили её в осеннюю зябкость. Вечерняя смена растекалась из дверей, побольше толпой — налево, в переулки Марьиной рощи, толпой поменьше — направо, к остановкам троллейбусов на Сущевском валу.

Нина устало шагала к Сущевскому, её обгоняли, торопились успеть в метро до закрытия. На пустом шоссе зажегся красным светофор. "Успею" — решила она не спускаться в переход, перебежала поверху на остановку в сторону Рижской.

На остановке никого не было, троллейбус недавно ушёл. Вокруг фонаря просвечивало тонкое облачко мороси, влажный воздух горчил прелыми листьями, сквозняком и бензином. Нина закрыла глаза, внутри было тихо и пусто. Теперь домой и спать.

Рядом громко и резко гуднул клаксон. Нина вздрогнула и открыла глаза. У остановки притормозил синий ушастый Запорожец, и Вадим, перегнувшись через сиденье, открыл ей дверь:

— Садись, подвезу! Куда тебе?

— Да мне до метро, спасибо, — Нина, не решаясь сесть, смущённо улыбнулась и кивнула Вадиму.

Он устало усмехнулся: — Садись, не бойся. Нам завтра опять работать, ещё насмотримся друг на друга.

В кабине сразу стало тесно. Нина, пытаясь закрыть распахнутую дверь, задела сумкой рычаг переключения скоростей и подхватила её на колени. Запорожец был явно маловат Вадиму, голова упиралась почти в потолок. Машина тронулась, и спинка её сиденья спружинила назад.

— Ну что, отошла немного? Я видел, как ты с машины еле слезла, думал, упадешь.

— Я очень боялась, что запорю, первый раз же. А тут такое! Да ещё “эти” выстроились и под руки смотрят.

Нина, вцепившись в дверцу, пыталась говорить спокойно, но получалось не очень.

— Ну после такого тебе уже ничего не страшно! — усмехнулся Вадим и уточнил — Ты же новенькая? Я раньше тебя не видел.

— Я только два месяца как устроилась.

— А до этого где работала?

— Нигде. В институте училась. На экономиста.

Вадим удивленно присвистнул — А что же экономистом не стала, а в граверы пошла?

— Не доучилась, бросила — смущенно поделилась она и добавила — Скучно стало.

— Ну и как теперь? Весело?

Нина посмотрела на него — не смеется над ней? — и сама засмеялась. Её немного потряхивало и смех получился дребезжащий, как звонок у велосипеда.

— Замёрзла? Включить печку тебе? — спохватился Вадим.

Он включил печку, проверил рукой, как идет тепло над её ногами.

Нина неловко поджала ноги: — Нет-нет, спасибо! Мы уже приехали.

Машина остановилась на пешеходном переходе у светофора напротив метро.

— Спасибо вам огромное, что подвезли. И что поддержали тоже спасибо, — она тепло ему улыбнулась и наткнулась на его изучающий взгляд.

В голове промелькнуло — чего это он? Может рубль ждет? Неудобно… вдруг обидится? Нина торопливо задергала ручку и толкнула дверь, но та застряла и не поддавалась.

Вадим перегнулся через неё, одной рукой открывая дверь машины, а другой что-то взяв с заднего сидения:

— Возьми куртку мою, согреешься, пока доедешь. Она теплая.

— Да нет, что вы. Я уже согрелась.

— Бери, говорю! Завтра отдашь, — он сунул ей в руки куртку и улыбнулся, — Заодно увидимся.