Ольга Пономарева – В гостях у сказки (страница 4)

– Нина, давайте может быть я? – неожиданно предложил художник.

“Здрасьте, приехали. Этого еще не хватало” – Нина замерла и уже готова была резко ответить, но сдержалась, повернулась и постаралась вежливо: – А вы умеете?

– Ну конечно, я же художник – тепло и спокойно улыбнулся он, – Давайте, давайте. Вы волнуетесь и устали.

– Я не волнуюсь, но не люблю, когда мне мешают, – не выдержала она.

– Нина, я справлюсь. В конце концов, это же моя книга, – тихо и настойчиво продолжал убеждать художник.

Да, блин! — она резко выпрямилась, молча сунула ему штихель с лупой и уступила свое место. Художник навис над барабаном. Через пару минут бодро выдохнул:

– Готово.

Они по очереди спрыгнули с машины и пошли ждать пробный лист. Борис Аркадьевич пытался завести разговор, но Нина раздраженно молчала, мысленно ругая себя за то, что поддалась на уговоры и уступила ему. Печатник вернулся к ним с листом в руках:

– Ну вот, то был недолет, а теперь перелет.

Пятно из светлого превратилось в темное и теперь на дереве красовались два дупла. Нина молча посмотрела на художника, тот хлопнул себя по лбу:

– Вот я баран!

Петрович вздохнул и скомкал лист.

– Значит так. До конца смены все равно форму не успеем переделать. Лист отдам мастеру, они сделают заявку на завтра. А нам можно домой собираться — на сегодня работа закончена.

– Нина, вы извините меня, я влез не в свое дело – художник, прощаясь протянул руку Нине, – Если что, валите всё на меня.

– Я сама виновата. До свиданья, - сухо ответила Нина, повернулась и пошла.

– С хара-а-актером девочка, – то ли осуждающе, то ли одобрительно посмотрел ей вслед Валерий Петрович и кивнул художнику – Ну давай, Аркадьич, до завтра. Утро вечера мудренее.

7.

На следующий день на информационной доске при входе в цех, красовался печатный лист, насаженный на гвоздь. На нем красным кругом было обведено дерево с Винни-пухом и два дупла. Ниже висел листок с фамилией Нины и жирной записью —лишить премии за брак. Листок повесили с утра, первая смена уже заменила форму и отпечатала новый тираж, но листок с браком всё продолжал висеть на “доске позора”.

Вечерняя смена приходила на работу выспавшаяся, в настроении, не помятая в толкучке утреннего часа пик. Шагая к себе на машину, Вадим остановился, шаря по карманам в поисках сигарет, и скользнув взглядом по листку с двумя дуплами. Вчитался и глухое раздражение начало пузыриться и нарастать – “Нашли на ком отыграться”. Зло брало на Петровича – неужели не мог договориться, чтобы по-тихому всё исправили? И тут же одернул себя – “Тебе-то какое дело?”

Но по всему получалось, что дело есть.

Рядом притормозил Андрей, мастер их смены и его закадычный друг. Они знакомы были с детства, выросли в Марьиной роще, ездили от типографии в пионерский лагерь. Потом встретились уже здесь – Андрей после института мастером, Вадим после армии печатником.

– Привет, чего мрачный такой? — ткнул локтем друга Андрей.

– Не выспался, – буркнул Вадим.

– Пошли покурим, время еще есть.

В курилке никого не было. Сели, закурили, поболтали ни о чем.

– Вы там вообще смотрите кого берёте? – все-таки не выдержал Вадим.

– Кто это – вы?

– Вы – начальство! Хоть проверяете человека, может он работать или нет? Справки там медицинские, состояние здоровья. Или вам лишь бы дырку заткнуть?

Андрей перестал курить и уставился на приятеля.

– Слышь, тебя какая муха укусила? Какого человека? О чем ты вообще?

– Девчонку новенькую гравера взяли, навесили на неё брак, а вы хоть знаете, что она глухая? – Вадим со злостью отбросил в урну бычок.

– Как глухая? А ты откуда знаешь?

– Ну не совсем глухая, но не слышит, если с ней рядом не сидеть. Петрович вчера ей кричал, когда она на машине у него форму правила, а она даже не реагировала. Я мимо проходил и видел. А сегодня на неё брак повесили. Она два месяца назад только пришла, ничего еще не умеет.

– Вадик, ты чего разорался? Я-то тут причем?

– Ты не при чем, никто не при чем. А если она не услышит, как машину запустят и покалечится, кто будет при чем?

Андрей выпрямил спину и, прищурившись, глянул сквозь дым.

– Вадик, тебе эта девчонка кто?

– Иди ты! – психанул Вадим и вылетел из курилки.

Андрей аккуратно затушил окурок о край урны, хлопнул себя по коленям, встал и пошел работать.

В следующий понедельник на обычном совещании у Азаровой он спросил инженера по технике безопасности:

– Николай Сергеич, если у гравера проблемы со слухом, может ли печатник вызывать его на печатную машину?

– А в чем дело? У кого проблемы со слухом? – повернулся к нему Николай Сергеевич.

– Вы на вопрос ответьте пожалуйста. У нас взяли на работу молодого гравера, девушка явно плохо слышит, но печатников никто об этом не предупредил и выяснилось это совершенно случайно.

За большим столом стихли и все головы повернулись в сторону Андрея. Он говорил спокойно и уверенно.

— Я лично не хочу идти под суд из-за того, что гравер получит производственную травму из-за того, что не расслышит, когда печатник предупредит её о пуске машины. У меня семья и ребенок.

– Ты чего тут выступаешь? Я что ли её на работу брал? – возмутился инженер по технике безопасности.

– Так, тихо! Вы что тут устроили мне? – Азарова стукнула ладонью по столу, и все сразу замолчали.

Она изучающе глянула поверх очков на Андрея.

– Это какой гравер, новенькая? С чего ты взял, что она глухая? Я с ней недавно сама разговаривала – она не глухая и не немая.

Андрей попытался вставить слово, но Азарова резким движением руки ему запретила.

— Не мели чепухи! Прежде чем выступать с обвинениями, потрудись сначала все как следует узнать. А пока закрой свой рот. У нас есть что обсудить - конец года на носу.

Андрей покраснел, опустил голову и просидел до окончания совещания молча. После совещания Азарова остановила: – Лебедев, задержись.

– Кто тебе сказал, что она глухая? – уже спокойно спросила она Андрея.

– Вадим Карелин, печатник. Он в прошлую среду видел, как она у Петровича на машине правила форму. Тот почти рядом с ней кричал, а она не слышала.

– Ну может задумалась, бывает. Что ты сразу панику поднимаешь? Я ж тебе говорю - я с ней сама разговаривала, когда заходила в цех. Нормально она слышит, не переспрашивала меня ни разу.

– Надежда Викторовна, я проверял.

Андрей, волнуясь, что она подумает, будто он все придумал и решил покрасоваться на совещании, торопился ей объяснить:

— Я заходил к ней специально, вроде как за формой. Она меня не видела, стояла у стола спиной ко мне. Я подошел близко и позвал её. Она не могла не услышать, но не слышала. Только когда за плечо тронул, и она повернулась, тогда она уже нормально разговаривала.

Он помолчал и добавил.

— Я думаю, она не глухая, просто очень плохо слышит. Но вы же понимаете, ей нельзя на печатной машине работать. Это может плохо кончится. Для нас всех.

Азарова задумалась, постукивая карандашом по столу: – Да уж, хорошего мало.

Встала из-за стола, поморщившись, видно отсидела ноги. Расхаживаясь, подошла к окну, помолчала.

— А как мы её уволим, по какой статье? Если по профнепригодности, так это доказывать надо, комиссию вызывать. Да еще нас же и накажут, что взяли, не досмотрели.

Она вернулась за стол, тяжело уселась и решила устало, по-хозяйски: — Ладно, поговорю с Кагановым, переведу её на монтаж, вроде как даже на повышение. Главное, чтобы в офсетном она не появлялась. А на монтаже слух не важен, там главное, чтобы зрение хорошее было.

Конец ознакомительного фрагмента.