Ольга Погожева – Вы все мои (страница 9)
Курт покачал головой, чувствуя, как неприятно ноет в груди. Только не Несса. Только не она… Почему, ну почему за чужие грехи всегда платят невинные?
– Если Морриган Мюррей действительно была ведьмой, она не могла умереть, не передав своего дара другому, – тихо продолжил он. – Вы просто оказались единственной, кто протянул ей руку помощи. От чистого сердца. Из сострадания. Не зная, чем это грозит. Вы не виноваты, Несса…
Видимо, именно эти слова поддержки и понимания, а главное – отсутствие осуждения – и сломали стойкую послушницу. Несса Уолш тихо застонала и подалась вперёд, а Курт вдруг понял, что сидит не в кресле, но на диване, баюкая в объятиях заплаканную девушку. Вновь повеяло тонким ароматом лаванды и ладана.
– Она никак не могла умереть, – выдыхала ему в грудь Несса, уже не пытаясь сдержать слёз. – Я видела много смертей, но не такие… Она так ужасно мучилась… будто её рвали изнутри… будто сжигали заживо… Я просто хотела… как-то облегчить её страдания… А потом она распахнула глаза и спросила, приму ли я её последний подарок. Так безумно, так отчаянно… Я ведь даже не поняла. Я только хотела её успокоить… Я ответила, что да, конечно… И она схватила меня за руку…
Курт не выдержал и скривился от боли. Словно не Нессу Уолш пронзила бесовская сила – но его. Взгляд зацепился за портрет Морриган Мюррей над камином, и он едва удержался, чтобы не сплюнуть. Это обман, хотел сказать ей Курт. Это не добровольное согласие, это мошенничество и лукавство, старая ты ведьма…
А затем Несса вздрогнула в его объятиях, и Курт стиснул её крепче, баюкая и помогая справиться с долгожданным облегчением. Подумать только, сколько ужаса пришлось ей перенести! Одной, в доме с беснующейся ведьмой… В темноте, боли и одиночестве, когда в неё вошла чужая сила… Неудивительно, что Несса по незнанию едва не стёрла беднягу Рафаэля в порошок. Откуда ей знать, как управлять ведьминым даром? Бедная девочка и сказать никому не могла, что случилось! Даже на исповеди, даже отцу О’Коннору. Местные законы суровы. И если старое зло не трогали, то из нового вполне могли сделать козла отпущения. Несса Уолш попросту не дождалась бы ватиканских инквизиторов…
Да и те с ней не церемонились бы. Курт это точно знал.
Зато теперь становилось понятным и условие завещания Морриган Мюррей. Старуха хотела передать ведьмин дар кому-то из кровных родственников. Ради этого, вероятно, и возобновила общение. Ради этого звала в гости. Даже завещание составила заранее, рассчитывая, что те всё-таки явятся.
Может, даже искренне противилась искушению передать тёмный дар единственному светлому человеку, который её пожалел…
– Что теперь со мной будет? – прошептала ему в грудь Несса, даже не пытаясь отстраниться. – Как у вас поступают?
Курт выпрямился, не позволяя ей видеть своего лица.
– Меня прислали не за тобой, – шепнул он так, чтобы не спугнуть. – Мне нужно только разобраться, что здесь произошло. А затем… я сделаю всё, чтобы помочь тебе. Обещаю…
Несса притихла в его объятиях, бездумно вцепившись пальцами в отворот кожаного плаща. Курт так же бездумно гладил её по плечу, прижимая ближе к сердцу. И не было в их внезапной близости ничего дурного. Уже не могло быть…
– Мисс Мюррей всегда была добра ко мне, – бесхитростно шмыгнув носом, призналась Несса Уолш. – Последний раз мы виделись пять лет назад, я только закончила медицинские курсы. Преподобная мать настаивала, чтобы я служила в монастыре, или отправилась с миссией как сестра милосердия, а сёстры считали это откровенной чушью. Мы с Рианой и Кэтлин гуляли на ярмарке, смеялись и обсуждали будущее. Мисс Мюррей появилась там тоже. Она услышала наш разговор и сказала, что мой суженый умер уже, так что можно и в монастырь. И чтобы я не унывала, потому что я ещё встречу свою любовь. Риана тогда сильно разозлилась, велела, чтобы я не брала в голову…
– Но ты не послушала.
Несса поёжилась под его рукой.
– Я не была счастлива в миру, Курт. Отмаливать любимых людей показалось мне прекрасным призванием. А слова мисс Мюррей… Я подумала, что обрету любовь во Христе. Ну или, в конце концов, мы с моим суженым соединимся после смерти… Романтично же?
Курт не выдержал и рассмеялся. Несса замерла, затем прыснула тоже, наконец мягко высвобождаясь из его объятий. По дому уже плыл аромат дурно заваренного кофе, вместе с чертыханиями Барри О’Салливана. В кухне чем-то гремели и роняли на пол, так что времени у них оставалось совсем немного.
– Оказывается, нельзя разлюбить человека, даже если он умер, – мягко улыбнулась Несса, глядя ему в глаза. – Представляешь?
Курт вернул грустную улыбку.
– Представляю, – ответил он.
***
Из дневника Курта Леманна:
ГЛАВА 4. Ночная вечеринка
– Я всё видел!
Курт перелистнул страницу в блокноте, подчёркнуто не глядя на призрака, вырвавшегося из амулета.
– Ты рожу-то не вороти, светлячок! – хмыкнул Рафаэль, с любопытством разглядывая его сверху. – Слышь, особист? Я смотрю, нравы в Ватикане-то поменялись! Нашему брату уже разрешено монашек лапать?
Курт демонстративно отвернулся от зловредного призрака, заканчивая запись в дневнике.
– Молчишь? – понятливо кивнул бывший ведьмолов, подплывая ближе. – Правильно, молчи, любое слово можно использовать против тебя… Хотя в данной ситуации и молчание – признак чистосердечного признания. Ну-ка, чего ты там настрочил?
Курт досадливо отмахнулся, но призрак уже заглядывал ему через плечо. Щеку обожгло могильным холодом.
– У-у, как много слов, – ухмыльнулся Рафаэль. – И ни одного по теме! Про зазнобу-то ничегошеньки не упомянул, хитрец! Хотя история увлекательная, твой куратор оценил бы… Немного лукавства, а, юный ведьмолов? И не надо тут своим «мне больше двадцати» козырять, я не вчера родился! Молокосос! Кто же так расследование ведёт? – уже искренне возмутился призрак. – Если в первом же деле тебя молодая ведьма окрутила!
– Она не ведьма, – наконец отозвался Курт, захлопывая блокнот. – Несса готовится принять монашеский постриг!
– А тёмная сила на ней для украшения, – кивнул Рафаэль. – Ты бы, пока любовный дурман вновь не обострился, пораскинул мозгами-то, особист. Подумай сам: почему тёмная сила её не поглотила? Почему не проросла, как в старухе Морриган?
– Ты видел её лицо? – парировал Курт, рывком поднимаясь с дивана. – Она чиста, как ангел, Рафаэль. Ведьмин дар мучает её, как проказа, но внутрь просочиться не может. Срастись с душой – не может. Вот и Несса не может управлять тёмной силой, только сдерживать. Покойница выбрала худшего человека для проклятого ритуала…
– Ну, выбор у старухи был небольшой, – согласился призрак, подплывая вслед за Куртом к окну. – Так она сама виновата! Сдались ей кровные родственники? Сдружилась бы с кем из города, глядишь, и передала бы проклятый дар. Ну и померла бы с миром…
– Так уж и с миром.
Курт закусил губу, выглядывая из окна. Барри сейчас, верно, только подъезжал к монастырю. Ещё с полчаса – и напарник вернётся. Самое время заняться кровавыми ритуалами, обследовать особняк ещё раз, проверить запасные ходы…
Ничего не сходилось. Слишком много всего, и каждая из нитей уводила прочь от развернувшейся в доме бойни. Взять Рафаэля – этот едва не надорвался, когда тащил его из колодца, и даже сейчас казался прозрачнее и бледнее, чем в первую встречу. Подозревать бывшего ведьмолова в массовой резне? Он физически не мог этого сделать.
Несса… Прекрасная послушница по незнанию могла бы причинить вред окружающим. Но она не виделась с наследниками. Ни разу не появилась в доме после смерти Морриган Мюррей. По свидетельствам преподобной матери – даже монастыря не покидала.
Кто же ещё?
Курт не чувствовал присутствия другой нечисти, только сам дом, наполненный тёмной энергией. Злой, колючей, вязкой, как смола. Но стены ведь не убивают, так? Или убивают? Как не хватало сейчас отца Иеронима! Он-то подсказал бы…
– Мучаешься, – подметил Рафаэль, усаживаясь рядом с ним на подоконник. – Мне не нравится, как ты выглядишь, особист. Впервые покинул тёплое ватиканское гнёздышко, м-м? И сразу же вляпался в муки выбора… Думаешь, я не понимаю? Ещё как понимаю, светлячок, – невесело усмехнулся призрак. – Поступить по уставу или по совести… Знаешь, я ведь тоже любил. Ну, или мне так казалось… Я боролся с запретным чувством. С собой. Долго боролся – и проиграл по всем фронтам. Я горел так ярко, так больно, но все думали, что я сияю. Вот и ты сейчас… очень уж напоминаешь мне кое-кого.