Ольга Погодина – Пржевальский (страница 37)
Для участия в экспедиции Эклону нужно было поступить вольноопределяющимся в какой-нибудь полк и сдать экзамен. Пржевальский готовил юношу сам, за свой счет, а затем препоручил заботам Фатеева. 29 октября 1875 года он получил телеграмму, что Эклон сдал экзамен и зачислен в Самогитский полк. К этому моменту боль от потери Ягунова стала утихать, и Николай Михайлович задумался все же о выборе второго спутника. Им стал портупей-юнкер Евграф Повало-Швейковский[63], сын его соседки по имению, которого Пржевальский знал с самого детства. Юноша безумно обрадовался такому решению.
Итак, осенью второй том книги ушел в печать, спутники были найдены, а план экспедиции созрел у Пржевальского еще зимой. Теперь следовало оформить решение о начале экспедиции и получить необходимое финансирование, которое Пржевальский оценил в 36 тысяч рублей.
14 января 1876 года Николай Михайлович представил в Русское географическое общество план будущей экспедиции, и уже 31 января Совет общества одобрил план экспедиции, поручив П. П. Семенову связаться с военным министром и министром иностранных дел для оказания содействия в получении нужных разрешений. Оба министра дали положительные отзывы о ланах и значении будущего путешествия. «Дело об экспедиции, — писал Пржевальский, — идет как нельзя лучше. — По докладу моего проекта В. К. Константину Михайловичу он отнесся к нему крайне сочувственно, даже сказал Семенову, что кажется сам бы поехал в экспедицию, будь он помоложе»[64].
По ходатайству великого князя Константина Николаевича император согласился выделить сумму в 24 тысячи рублей (на первые два года путешествия) из средств Министерства финансов. 3 марта Великий князь поздравил Пржевальского с отправлением в экспедицию, прибавив, что сам готов поручиться за ее успех. В этот же день он получил от знаменитого французского географа графа Мальт-Брена письмо, сообщавшее, что Парижское географическое общество присудило ему золотую медаль и пригласило на награждение. Но это приглашение пришлось с сожалением отклонить — 15 марта последовало высочайшее дозволение о командировании Пржевальского и его товарищей на два года в Центральную Азию.
Почивать на лаврах было решительно некогда. Всё это время Пржевальский много работал, торопясь закончить книгу к отъезду, а также пиcал многочисленные письма по организации экспедиции. В начале марта приехали Эклон и Повало-Швейковский и все деятельно занялись подготовкой к отъезду.
В конце апреля Николай Михайлович, наконец, завершил третий том «Монголии и страны тангутов». Попрощавшись с друзьями и получив в подарок от великого князя Николая Николаевича легавую собаку, Пржевальский 7 мая выехал в Отрадное и пробыл там до 23 мая, проводя время с семьей и обучая стрельбе своих спутников (в отличие от Ягунова, стреляли оба плохо). Попрощавшись с родными, он выехал в Москву. Пыльцов вызвался проводить его до Нижнего Новгорода.
6 июня путешественники приехали в Пермь, где вышла неожиданная задержка с доставкой патронов. Несколько дней праздного ожидания скрашивали «услады», то есть сладости, которые Николай Михайлович очень любил. Наконец 12 тысяч патронов прибыли и экспедиция выехала из Перми на 13 верховых лошадях, двух тарантасах и двух телегах с вещами. На этот раз она была снаряжена куда лучше, чем раньше. Однако большой багаж имел свои осложнения — телеги часто ломались, и в пути выходили задержки.
По прибытии в Омск их радушно встретил генерал-губернатор Казнаков, ежедневно приглашавший обедать. От Омска к Семипалатинску пошла степь, дорога стала лучше, но докучала ужасная жара. В Семиреченской области экспедицию встретил почетный караул и на всем пути были заготовлены лошади (вот что значит благоволение сильных мира сего!). Однако, при проезде через станцию Хоргос в 100 верстах от китайской Кульджи[65], на переправе через реку телеги опрокинулись и все 14 ящиков со снаряжением намокли. Пржевальский пишет гневное письмо местному начальству, в котором отмечает, что старостой в Хоргосе значится 13-летний мальчик, а русские ямщики не оказали для спасения вещей никакой помощи — лишь шестеро киргизов полезли в воду и спасли багаж экспедиции. Так что, несмотря на все благоволение, человеческий фактор есть человеческий фактор. Пржевальский был прав, столь придирчиво подходя к выбору спутников, в каждом из которых он должен был быть абсолютно уверен, так как в незнакомых землях от этого зависело всё.
Картина предстоящего путешествия была бы неполной без хотя бы краткого описания политической обстановки тех лет. Районы предстоящих исследований были крайне неспокойными, не раз переходившими из рук в руки. Та же Кульджа, отправная точка путешествия, в 1864–1866 годах была сильно разрушена после дунганского восстания, с разрушительными последствиями которого Николай Михайлович уже сталкивался в предыдущем путешествии). В этом восстании приняли активное участие и мусульмане-уйгуры, населявшие громадный Восточно-Туркестанский регион, по-китайски Синьцзян. Потерпев поражение, они ждали только случая, чтобы избавиться от власти Китая, надеясь на помощь то единоверцев из Средней Азии, то могущественной Российской империи.
В 1871 году Кульджа, как и весь Илийский район, была занята русскими войсками. Бывший Кульджинский (он же Таранчинский) султанат был единственным в регионе, не подчинившийся к тому моменту стремительно набиравшему влияние Якуб-беку, новому главе Кашгарского ханства. Этот незаурядный человек из бесправного слуги превратился в одну из главных политических фигур всего региона, присвоив себе прозвище Бадаулет — «Счастливчик». Железной рукой подчинив кашгарцев, он создал армию, подмял под себя мелкие ханства, ослабевшие и разрозненные после дунганского восстания. Пользуясь удаленностью и нерешительностью китайского двора, он провозгласил собственное государство под названием Йеттишар, или Джетышаар — «Семиградье».
Именно активность Якуб-бека и была основной причиной, по которой русские войска заняли Кульджу. Дело в том, что выскочка Якуб очень угадал с идеологией. Он строил не просто государство, а мусульманское государство — с доминированием ислама и господством шариата. Государство для всех мусульман, имевшее высокий потенциал к расширению. Якуб-беком заинтересовались не только русские, но и англичане, воевавшие в то время с Афганистаном. И те и другие посылали к бывшему слуге свои посольства, стремясь заручиться его поддержкой в своем вечном противостоянии. Бадаулет ловко лавировал между этими центрами силы, а еще норовил установит сношения с Османской империей, апеллируя к общим мусульманским и тюркским ценностям.
Обстановка в регионе напоминала пороховую бочку. В этот-то опасный регион и отправился подполковник Николай Михайлович Пржевальский. И уж, конечно, маршрут его путешествия был выбран и одобрен неслучайно. Только совершенно бесстрашный человек мог отправиться в такое без преувеличения осиное гнездо не с военным отрядом, а с горсткой казаков и двумя не нюхавшими пороху юношами в качестве помощников. Только настоящий фанатик своего дела мог осуществлять научные изыскания, сбор гербариев и промеры глубин в такой тревожной обстановке.
Глава шестая. От Кульджи к Лобнору
Озеро Лобнор[66] и окружавшая его местность были известны европейцам уже очень давно. О городе Лоб упоминает Марко Поло. В книге великого венецианского путешественника есть рассказ о Кашгаре, Хотане, Яркенде. В главе 57, озаглавленной: «Здесь описывается город Лоп», указывается, что город лежит в начале великой пустыни: «Лоп принадлежит великому хану. Жители почитают Мухаммеда». Но Марко Поло ничего не упоминает об озере с тем же названием.
Китайские географы также давно знали Восточный Туркестан. Первая, весьма схематичная карта Центральной Азии была составлена в 605–606 годах Пэйцзюем; вслед за картой он составил также первое описание Таримского бассейна. Китайский монах Цзятань в 801 году составил «Генеральную карту Китая и варварских заморских стран». Позже в Китае, сначала по старому китайскому образцу, а затем по-европейски, при помощи иезуитов, сделавших много астрономических наблюдений в Китае, составляются новые карты страны. Замечательным картографическим произведением стала карта Китайской империи 1718 года на 120 листах, которая не раз переиздавалась с уточнениями. Но и на этих картах область Лобнора неизменно оставалась «белым пятном».
Первоначальный план экспедиции заключался в том, чтобы достичь Лобнора, обследовать, насколько возможно, это озеро и его окрестности, затем вернуться в Кульджу, сдать здесь собранные коллекции и, забрав остальные запасы, двинуться в Тибет. В Кульджу Пржевальский прибыл в конце июля 1886 года вместе со своими спутниками Повало-Швейковским и Эклоном. В Семипалатинске к исследователям присоединились спутники прошлой экспедиции в Монголии — забайкальские казаки Чебаев и Иринчинов. Третий казак, переводчик с монгольского, был прислан из Забайкалья, а еще трех казаков Пржевальский взял в Верном из Семиреченского войска. Уже в самой Кульдже, был нанят крещеный киргиз, умеющий говорить по-сартски[67]. Таким образом, персонал экспедиции сформировался, «но, к сожалению, на этот раз я был далеко не так счастлив в выборе спутников, как в прошлую экспедицию»[68].