Ольга Погодина – Пржевальский (страница 36)
Из Кяхты Николай Михайлович выехал в Иркутск и прибыл туда 9 октября. Встретили путешественника с распростертыми объятиями. Изможденные долгой дорогой путники решили немного задержаться там перед поездкой в Санкт-Петербург. Впрочем, уже на четвертый день после приезда Пржевальский отправил в Главный штаб рапорты о современном ему состоянии Китая и о восстании дунган в Западном Китае. Оба этих рапорта имели исключительную ценность для политики того времени, поскольку давали ясное представление о существующих в регионе очагах напряжения и их причинах, подкрепленное свидетельством очевидца. В ожидании отъезда Пржевальский раз в неделю читал лекции и начал писать свою книгу о путешествии под названием «Монголия и страна тангутов», неоднократно цитируемую выше.
20 ноября 1873 года он отбыл в Санкт-Петербург, потом провел четыре дня в Москве, где познакомился с издателем Леонидом Сабанеевым и договорился с ним об издании книги. Рождество Николай Михайлович встретил уже в Смоленске, в кругу родных. Однако уже в начале 1874 года он возвращается в Петербург, где его встречают как человека, заслужившего уважение в самых высоких кругах. Овации, приглашения и похвальбы сыплются со всех сторон. Газета «Голос» печатает о нем восторженную статью, особо отмечая, что экспедиция «частная» — мы помним, сколько личных средств Николай Михайлович вложил в нее без всякого раздумья. «Приглашениям несть числа и мои фонды растут с каждым днем, — пишет он Л. Фатееву. — Министр принял меня очень ласково».
Имеется в виду Д. А. Милютин, военный министр России в 1861–1881 годах, по ходатайству которого Пржевальскому была назначена пожизненная пенсия в 600 рублей, а Пыльцову — в 200 рублей. Оба были произведены в следующие чины. Обсуждался вопрос о награждении Николая Михайловича большой Константиновской медалью, но — увы! — в этот год приз достался другому. Впрочем, Пржевальский великодушно признавал этот выбор справедливым.
8 февраля он прочитал свою первую лекцию о результатах путешествия в присутствии председателя РГО Великого князя Константина Николаевича. Большинство столичных газет благосклонно осветили это событие. На следующий день, 9 февраля, Пржевальский показывал свою коллекцию австрийскому императору Францу-Иосифу. Высокий гость с неподдельным интересом расспрашивал Пржевальского об увиденном. По окончании осмотра император пожаловал Николаю Михайловичу кавалерский крест ордена Леопольда.
Письма Пржевальского из экспедиции в РГО переводятся на французский, немецкий и английский языки. Элиас, английский исследователь, проехавший в Монголию из Пекина, присылает ему экземпляр «Известий Лондонского географического общества» со своими заметками. В ответ Пржевальский посылает ему в Калькутту экземпляр «Путешествия в Уссурийском крае».
21 марта 1874 года коллекцию Пржевальского вместе с другими картографическими работами Главного штаба осмотрел император Александр II, который тут же объявил о произведстве путешественника в подполковники и назначении пожизненной пенсии. Кроме этого, император изъявил желание купить его коллекции для музея Императорской Академии наук.
В письме министру финансов великий князь Константин Михайлович, отмечая заслуги путешественника, испрашивает на приобретение коллекции 10 тысяч рублей. По получении этой суммы 2000 рублей Пржевальский тут же передал своему молодому товарищу Пыльцову. Еще 10–11 тысяч рублей требовалось на издание книги. Пржевальский заручился согласием Русского географического общества субсидировать издание трех томов в течение четырех лет и 4 мая 1874 года уехал в деревню писать, так как в Петербурге свалившаяся на него слава немало его отвлекала.
В Отрадном в это время вовсю шли приготовления к свадьбе. 22 мая 1874 года верный спутник Пржевальского Пыльцов женился на сводной сестре путешественника от второго брака его матери — Александре Ивановне Толпыго. «Это чисто как в романе — говорил Николай Михайлович, — ездили вместе в далекие страны, а затем, по возращении, один из путешественников женился на сестре товарища»[61].
Лето он провел в охоте, прогулках и написании книги, к 19 июля закончив уже шесть глав. В октябре, однако, Пржевальский снова уехал в Петербург, о чем сильно сожалел. Городов он вообще не любил, а внимание досужих людей воспринимал с раздражением. Он даже отказался от ресторанов, чтобы его не донимали расспросами, и заказывал обед в соседней гостинице, не слишком беспокоясь о его качестве. В быту Николай Михайлович, как уже говорилось, был крайне неприхотлив.
10 октября Берлинское географическое общество избрало его своим членом, а 8 января 1875 года ему была вручена, наконец, Большая Константиновская медаль РГО. Писали ему и из Парижа, куда он очень хотел поехать, но издать книгу к 16 ноября никак не успевал. Очень много времени, иногда до 10 часов в сутки, занимала рутинная работа, а также хлопоты по подбору иллюстраций. Первый том книги «Монголия и страна тангутов, трехлетнее путешествие по восточной нагорной Азии» вышел из печати в начале 1876 года. Практически сразу он был переведен на английский, французский и немецкий языки.
Пржевальский начал писать второй том. Описание птиц шло медленно, так как требовало научной точности и постоянной сверки с трудами зоологов. Как правило, часа по четыре каждый день он работал в Академии наук, потом обедал в гостинице и шел в свои съемные меблированные комнаты, где отдыхал, писал или ездил с визитами. Пребывание в городе его утомляло. «Ты не можешь вообразить, до чего отвратительно мне теперь жить в этой проклятой тюрьме и как назло погода стоит отличная. Как вы, черти, теперь вкусно стреляете вальдшнепов; никто не мешает», — писал он Пыльцову. И с восторгом добавлял, что получил телеграмму от Иринчинова и Чебаева: «Память о вас перейдет из рода в род; с вами готовы в огонь и в воду».
Вернувшись в Отрадное, Пржевальский недолго сидел на месте: мечта о будущей экспедиции уже манила его. Но Пыльцов женился, и Николай Михайлович не мог оторвать друга от молодой супруги. Летом он едет в Варшаву — увидеться с Тачановским и просить помощи в классификации птиц, а также присмотреть нового спутника среди юнкеров. Большие надежды он возлагал на Николая Ягунова — спутника в первом его путешествии по Уссури. Теперь Николай стал первым учеником в Варшавском юнкерском училище и Пржевальский был полностью в нем уверен. Кроме того, Ягунов выказывал прекрасные способности к рисованию, а в экспедиции того времени, когда фотоаппараты были еще редки и сложны в обращении, это было бесценным качеством.
Обращаясь к И. Л. Фатееву с просьбой отобрать ему способного юношу в экспедицию, он тем не менее просит «втолковать желающему с ним путешествовать, что он ошибется, если будет смотреть на путешествие как на средство отличиться и попасть в знаменитости. Напротив, ему придется столкнуться со всеми трудностями и лишениями, которые явятся непрерывной чередой на целые годы, при этом его личная инициатива будет подавлена целями экспедиции; он должен будет превратиться в бессловесного исполнителя и препаратора (по деланию чучел, собиранию топлива, караульного по ночам; должен начать с того, чтобы сидеть по целым дням в музее, учиться делать чучела, а затем идти на тысячу лишений и опасностей. Человек бедный, свыкшийся с нуждою и притом страстный охотник был бы всего более подходящим спутником…»[62]
Собственно, по этим критериям Пржевальский и раньше выбирал себе спутников — и не будет изменять своим принципам в дальнейшем. Не всякий был способен выдержать непростой характер путешественника, требовавшего безоговорочного подчинения, а также той выносливости, работоспособности, упорства и самоотречения, которым обладал сам. Но те из спутников, кто остался ему верен, сами в дальнейшем стали крупными исследователями, и Пржевальский не жалел времени и сил, чтобы обучать их и способствовать их продвижению по службе.
Многие изъявляли желание стать его спутниками, но в конце концов Николай Михайлович остановил свой выбор на Федоре Эклоне—18-м сыне одного из служащих музея. Чтобы обучить юношу, он пригласил его на лето в Отрадное, куда должны были также приехать Фатеев и Ягунов. Но случилась трагедия: незадолго до отъезда, 8 июня, Николай Ягунов, купаясь, утонул в Висле. Пржевальский был вне себя от горя и писал Фатееву: «Я до сих пор еще не могу свыкнуться с мыслью, что Ягунова уже не существует. Всё кажется, что вот-вот он приедет к нам в деревню, — так недавно ещё был среди нас, а теперь превратился в ничто…. Матери Ягунова я отправлю рисунки (сына), лишь только получу от нея письмо. Надо будет послать старухе рублей 25 денег, а то она, в смысле денег, в крайнем положении».
От своих казаков Пржевальский тоже получил письма с просьбой взять их в экспедицию и не хотел брать вместо потерянного Ягунова никого другого. Горюя о потере товарища, над книгой он работал мало и лишь к концу августа закончил описание климата Монголии. В сентябре вместе с Эклоном он съездил в Петербург, где все пошло по-старому: просители, письма, работа, визиты. Тем временем на Международном географическом конгрессе в августе 1875 года ему выдали грамоту, а 10 августа французское министерство народного просвещения сделало его своим почетным сотрудником и прислало золотую пальмовую ветвь Академии — знак, присуждаемый за большие научные заслуги.