Ольга Погодина – Пржевальский (страница 38)

Почти три недели Пржевальский провел в Кульдже, потратив время на доснаряжение каравана, состоявшего из 24 верблюдов и 4 верховых лошадей, на которых ехал сам путешественник, его товарищи и один из казаков. Все были отлично вооружены: кроме охотничьих ружей, каждый имел винтовку Бердана за плечами и по два револьвера у седла.

7 августа Пржевальский получил от туркестанского генерал-губернатора К. П. Кауфмана перевод с письма Якуб-бека, где тот писал, что примет экспедицию как дорогих гостей и окажет ей всяческое содействие. Из Пекина был получен паспорт на проход от Хами в Тибет.

Утром 12 августа экспедиция выступила из Кульджи. Путь ее лежал первоначально вверх, почти по самому берегу реки Или, долина которой была густо заселена таранчами[69]. Красивые, чистые деревни с садами и высокими серебристыми тополями следовали одна за другой. В промежутках раскинулись хлебные поля, орошаемые многочисленными арыками, а на лугах, по берегу самой Или, несущей свои мутные воды к озеру Балхаш, паслись большие стада баранов, рогатого скота и лошадей. Всюду было видно, что население живет зажиточно. Дунганское восстание или «инсуррекция», как называл его Пржевальский в своих записках, не коснулось этой части Илийской долины. Опустошенные местности лежали от Кульджи вниз по Или, где прежде также процветала культура, но после истребления китайцев таранчами и дунганами теперь в этих местах встречались чаще развалины деревень и даже городов (Старая Кульджа, Баяндай, Чимпанзи и др.) и заброшенные, поросшие сорными травами поля.

Переправившись возле устья реки Каш (в 50 верстах от Кульджи) на левый берег Или, путешественники направились вверх по ее ровной, как пол, густозаселенной долине. К разочарованию исследователей, флора Илийской долины оказалась бедной. Кроме трав, сопутствующих хлебопашеству, там росло мало дикорастущих растений. Так же небогата была и фауна: «Птиц мало, зверей еще меньше. Даже антилоп мы не видали ни разу. Зато пресмыкающихся довольно много, в особенности змей и ящериц. Комаров, несмотря на конец августа, гибель, в особенности вблизи арыков. Много фаланг».

Довольно непростой вышла переправа через небольшую, но очень быструю реку Текес на небольших паромах. Верблюдов и лошадей переправляли вплавь, и это не пошло животным на пользу: трое верблюдов погибли. И это в самом начале путешествия, когда сложности еще вроде бы даже не начались!

За Текесом путь лежал все в том же направлении, долиной нижнего Кунгеса[70], которая не слишком отличалась от верхнеилийской, разве что ковыля побольше, да окружающие горы сплошь безлесные, с мягкими формами; жителей по пути почти не встречалось.

Август выдался жарким и сухим. Росы по утрам не бывало; ночи стояли постоянно теплые. Роса и более холодные ночи начались только в лесистой и более высокой долине верхнего Кунгеса, где 29 августа, на рассвете, Пржевальский нашел иней на низменных местах островов реки, хотя палатки (на ветре) термометр на рассвете показывал +9°. От реки Цанма, вместе с увеличением абсолютной высоты местности, долина Кунгеса стала уже и плодороднее, волнистая степь покрылась разнообразной травой, которая с каждым десятком верст становилась всё выше и гуще. Окружающие горы тоже стали выше и на них появился лес.

Неудачи этого путешествия были мелкими и досадными. Уже здесь двое казаков оказались негодными для путешествия. Пришлось отослать их обратно в Кульджу и заменить двумя солдатами, которые могли прибыть не ранее, как дней через десять. Для своей стоянки в лесах Кунгеса в ожидании, когда прибудут новые участники экспедиции, Пржевальский выбрал то место, где в 1874 году в продолжение нескольких месяцев стоял русский пост из одной казачьей сотни. Здесь еще целы были сараи, в которых жили казаки, их кухня и баня. В этой бане путешественники с величайшим удовольствием помылись в последний раз перед походом за Тянь-Шань.

Леса Кунгеса, как и других лесных ущелий северного склона Тянь-Шаня, оказались полны одичавшими фруктовыми деревьями — яблонями и абрикосами, дающими вкусные плоды. Путники как раз застали на Кунгесе время созревания яблок, которые густо покрывали деревья и кучами валялись на земле. Люди с удовольствием лакомились ими и запасали с собой. Даже местные звери тоже приходили на роскошный пир. «В особенности любят полакомиться яблоками кабаны и медведи — последние очень часто наедаются до того, что здесь же, под яблоней, подвергаются рвоте», — пишет об обжорах Пржевальский.

Охота на Кунгесе была довольно удачна. Исследователи добыли в коллекцию несколько прекрасных экземпляров, в том числе старого темнобурого медведя, свойственного Тянь-Шаню и отличающегося от обыкновенного мишки длинными белыми когтями передних ног, вследствие чего этот подвид был назван Северцовым «медведь белокоготный» (Ursus leuconyx).

Невысокий хребет с перевалом в 6000 футов абсолютной высоты отделяет долину Кунгеса от неширокой долины реки Цанма, той самой, которую Пржевальский уже переходил в ее низовье. Цанманская долина поросла высокой густой травой. Наступление осени начинало уже сильно чувствоваться в горах. Не так давно путники еще страдали от жары Илийской долины, а теперь каждое утро стояли небольшие морозы; на высоких горах везде лежал снег; листья на деревьях и кустарниках опали наполовину. Поднявшись вверх по Кунгесу и далее по реки Цанма до самого ее истока, экспедиция подошла к подножию хребта Нарат, ограждающего вместе с западными отрогами обширное и высокое плато Юлдуз (по-тюркски «звезда») в самом сердце Тянь-Шаня.

Хребет Нарат, хоть и не достигал линии вечных снегов, представлял собой серьезное препятствие: вершины отдельных гор и их крутые склоны, в особенности у гребня хребта, были изборождены голыми, отвесными скалами, образующими узкие и мрачные ущелья. Путешественники перевалили через Нарат на высоте 9800 футов в его восточной части, где подъем был не так крут, хотя все же труден для верблюдов; зато спуск к плато Юлдуз оказался пологим. На северном склоне во время перехода, в середине сентября, лежал уже небольшой снег; южная же сторона Нарата была бесснежна.

Красивое название было дано плато Юлдуз, быть может, вследствие его высокого положения в горах, предполагает Пржевальский, но могло быть дано и потому, что Юлдуз для кочевников был настоящей землей обетованной: здесь раскинулись превосходные пастбища, а летом (о чудо!) почти не бывает мошек и комаров. В момент прохода экспедиции людей на Юлдузе не было, хотя всего 11 лет назад здесь жили монголы-торгоуты — до десяти тысяч кибиток. Спасаясь от дунган, кочевники ушли частью к Шихо, частью же на Хайду-Гол в окрестности Карашара; некоторые бежали на Или.

Вступление на Юлдуз ознаменовалось крайне неприятным событием. Помощник Пржевальского, прапорщик Повало-Швейковский, который почти с самого начала экспедиции не мог выносить трудностей пути, окончательно захворал, так что Николай Михайлович вынужден был отправить его обратно.

На Юлдузе экспедиция провела около трех недель, занимаясь сбором образцов и охотой. Погода стояла большей частью ясная; во второй половине месяца на рассвете уже подмораживало до −13, зато днем солнце пригревало до +15. В своих дневниках Пржевальский с удовольствием отмечает, что удалось добыть в коллекцию двух архаров, встречающихся исключительно на высокогорьях Средней Азии. Кроме того, путешественники наблюдали горных козлов — тэков и маралов, и Пржевальский упоминает то, что сейчас считается обычным, но в Европе того времени было практически неизвестным — весеннюю охоту на маралов ради пантов, которые уже тогда очень ценились в Китае. «В Кульдже, например, пара больших (с шестью отростками на каждом) пантов стоит, из первых рук, 50–70 рублей; панты меньших размеров покупаются за 15, 20, 30 рублей. Столь выгодная добыча заставляет охотников-промышленников, русских и инородцев, неустанно преследовать маралов в течение весны на всем громадном пространстве Азии — от Туркестана до Японского моря».

Поохотившись вдоволь на Юлдузе, путники направились в долину Хайду-Гола через южный склон Тянь-Шаня. Подъем на перевал со стороны Юлдуза, напротив, был пологим, зато спуск оказался трудным, — по еле заметной узкой тропе, ущельями, дно которых было усыпано осколками камней и валунами.

На Хайду-Голе путники остановились в урочище Хара-Мото, где встретили первых жителей — торгоутов, которые приняли их радушно. Между тем быстро разнесшийся слух о прибытии русских всполошил все ближайшее мусульманское население. Уверяли, что идет русское войско и что на Хайду-Голе появился лишь его передовой отряд. Слух казался тем более достоверным, когда с первого дня прихода экспедиции в горах начали раздаваться выстрелы охотников по фазанам и другим птицам. Мусульмане, живущие по Хайду-Голу, невдалеке от Хара-Мото, как пишет Пржевальский, «до того струсили, что побросали свои дома и убежали в Кара-шар».

Следом за злосчастным прапорщиком Пржевальскому пришлось втихую отправить обратно в Кульджу и своего проводника Тохта-ахуна, человека весьма преданного и оказавшегося родом из этих мест — ему грозила неминуемая смерть за услуги, оказанные русским. Вместе с Тохта-ахуном была отправлена большая часть собранных коллекций.