Ольга Петрова – Гори, гори ясно! (страница 42)

— Катерина, ты же голодная, — спохватилась она и принялась громыхать кастрюлями, пытаясь найти что-нибудь съедобное среди булькающих заваренных трав. — Мало того, что весь день работать тебя заставила, так еще и голодом заморила. Сейчас накормлю, у меня где-то каша гречневая с маслом томленая была.

— Нет-нет, спасибо, — поспешно отказалась я. Несмотря на то, что я ничего не ела уже второй день, даже мысль о еде внушала отвращение. — Я домой побегу, к Зинаиде, а то она и не знает, куда я пропала.

Света в окнах Зининого дома не было, видно хозяйка уже легла. А я боялась идти в кровать. Лягу, и проклятые мысли так и завертятся в голове изматывающим безвыходным кругом. Шарик, который весь день проскучал под столом у бабки Насти, совершенно не одобряя моего увлечения травоведением, отправился спать в будку к Узнаю. А я села на верхнюю ступеньку крыльца, вдыхая прохладный ночной воздух. Запахов я не ощущала — за день так надышалась травами, настойками и вытяжками, что пропахла ими с головы до пят и, по-моему, потеряла обоняние.

Комары страшно обрадовались позднему ужину в моем лице и прочих частях тела, но я не обращала на укусы ни малейшего внимания, постепенно погружаясь в сонное забытье, приправленное чувством безысходности, но зато не нарушаемое никакими конкретными мыслями. Внезапно голос Зинаиды вернул меня к реальности.

— Катерина, ты никак на крыльце спать решила?

— Захотелось свежим воздухом перед сном подышать, — откликнулась я и встряхнулась, прогоняя дремотное оцепенение.

Я поднялась на ноги и оказалась лицом к лицу с Зинаидой, которая стояла в дверях в одной ночной рубашке. Мое лицо почему-то вызвало у нее сосредоточенный интерес. Внимательно его изучив и заодно оглядев меня полностью она строго спросила:

— Ты когда в последний раз ела?

— Кажется, позавчера, — задумчиво ответила я.

— А ну-ка, шагом марш за мной!

Я безропотно последовала за ней на кухню. Там хозяйка принялась суетиться и выставлять на стол все, что нашла в холодильнике, не забывая при этом ворчать:

— И так худющая, непонятно в чем душа держится, а теперь вообще решила себя голодом заморить?

И чего все ко мне с этой едой привязались? Мельком глянув в зеркало, висящее в углу, я поняла, почему мой вид вызывал мысли о недоедании: цвет лица сероватый, под глазами синяки, губы нежно-фиолетового оттенка. Волнения, бессонная ночь и отсутствие питания подействовали на меня как вегетарианская диета на вампира.

Накрыв на стол, Зинаида села напротив меня и так же строго приказала:

— Ешь.

Я отрицательно помотала головой. Хотя бедный желудок взывал о еде, я не смогла бы проглотить ни кусочка.

Как ни странно, ни уговаривать, ни принуждать к еде эта мудрая женщина меня не стала. Вместо этого она достала из буфета бутылку без этикетки и налила из нее в тонконогую рюмку густую темно-красную жидкость. Понюхала, и, немного подумав, наполнила и вторую. Одну поставила передо мной, другую осушила залпом, одобрительно крякнула и многозначительно посмотрела на меня. Я пожала плечами и последовала ее примеру.

Вишневая наливка (а это была именно она) оказалась ароматной, сладкой и терпкой одновременно. И весьма крепкой — у меня даже слезы выступили. Зато я сразу ощутила и запахи, и вкусы. И то, что ноги в кровь искусаны комарами. И то, что у меня разбито сердце. Опять…

Зина вновь наполнила рюмки, поставила их перед нами и скомандовала:

— Рассказывай.

И я рассказала. Но не про Данилу.

Его звали Антон. Он был у меня первый. Вообще первый парень, я имею в виду. В школе я больше читала книжки, чем смотрела на одноклассников. Влюбилась только на втором курсе университета. Он был старше меня на год. Серьезный, целеустремленный. Я не то, что влюбилась, я утонула в нем. Жила им, дышала им. Мое настроение полностью зависело от того, позвонил он или нет, что он сказал, и как сказал. Естественно, тогда мне казалось, что это не то, что на всю жизнь, а вообще навечно. Что нам небесами суждено было встретиться, что мы две половинки одной души, которые искали друг друга в потоке времени. Или что мы проживаем жизнь за жизнью, снова и снова встречаясь в своих новых воплощениях. Даже смешно вспомнить теперь. У него всегда было много дел, и виделись мы не так часто, как хотелось мне. Зато регулярно — этого у него было не отнять. Я была абсолютно уверена в нем. Никаких проверок телефона, инспекций личных страниц в соцсетях или расспросов общих знакомых. С жаром защищала наши отношения от осторожных намеков подруг про популярность Антона у однокурсниц. Ведь я его знаю, а они лишь завидуют и повторяют чужие сплетни. Так что когда я случайно бросила взгляд на его забытый на столе телефон, тренькнувший смской и увидела сообщение: «я люблю тебя», то не смогла поверить глазам. Все еще надеясь, что это какая-то ошибка, решилась и тронула экран. Сообщение было от какой-то Снежаны. Еще одно движение пальцем явило на свет нежнейшую и страстную переписку с подробным обсуждением последней встречи и выражением надежды на последующие. Мне показалось, что вокруг меня стены рушатся. Жизнь разделилась на «до» и «после». Хорошо еще, что были «институт, экзамены, сессия». Вытаскивала себя из болота страданий, как Мюнхгаузен за косичку. Временами косичка ощутимо побаливала. Подруги утешали — с кем не бывает, найдешь себе другого, да получше. А я точно знала, что больше никогда не влюблюсь, просто из чувства самосохранения, потому что второй раз подобной боли не вынесу. Первый неудачный роман стал надежной прививкой от любви.

Я ощутила во рту горечь, и грудь словно обручем сдавило. Еще одна рюмка наливки под рукой оказалась как нельзя кстати. Глоток согрел горло, и даже на душе как будто стало теплее. Я глубоко вздохнула и продолжила уже спокойнее.

— Вот так и получилось, что у меня, мягко говоря, не самое высокое мнение о мужчинах. Мама все твердит, что замуж пора, а я думаю: а зачем? Чтобы постоянно думать, с кем мне изменяет мой муж? Куда на самом деле идет, отправляясь «на деловую встречу»? И чем занимается, когда в очередной раз не берет трубку? Конечно, было у меня с тех пор несколько «романов», но я словно подсознательно выбирала тех, с кем отношения бесперспективны, и сама же искала повод, чтобы закончить отношения.

— Уж лишком лихо ты составила мнение обо всех мужчинах лишь по своему первому опыту, — спокойно возразила Зинаида, прихлебывая из своей рюмки.

— Отчего же, — горько усмехнулась я. — Чужой опыт лишь подтверждал мой собственный. Я насмотрелась на мужчин, которые мило целуют в щечку жену, провожая ее до двери, и принимаются ухлестывать за другой, даже не дожидаясь, пока дверь захлопнется. Не раз натыкалась на мужей подруг, прогуливающих по магазинам незнакомых девушек. Знаете, как это ужасно, когда оказываешься невольно втянутой в подобную историю, и мучаешься вопросом, что лучше, рассказать, или утаить. И так или иначе все кончается тем, что приходится утешать подругу, тихо плачущую на кухне после очередной измены супруга. Я узнала, что стоит копнуть, в каждой на вид счастливой семье найдутся свои мерзкие скелеты в шкафу. Наверное, стоило бы давно избавиться от иллюзий, и принять тот факт, что супружеская верность столь же редка, как и истинная любовь, но вот в чем проблема — я не терплю вранья. Вот вложили в меня в детстве истину, что врать нехорошо. И с тех самых пор любая ложь мне противна. А измена — это самое отвратительное ее проявление.

Моя рюмка опустела, и сама я чувствовала себя опустошенной. Тяжело ворошить прошлое. Зинаида сидела молча, задумчиво водила пальцем по столу.

— Что ж, давай и я расскажу тебе мою историю, — проговорила она наконец. — Я тоже по молодости была влюблена. Был у нас в Заречье такой Матвей Егоров. Любили мы друг друга крепко, надышаться друг на друга не могли. Вот его в армию забрали, а я ждала. Собирались свадьбу сыграть, как вернется. И была у меня подруга-завистница. Сама в Матвея была влюблена, ревновала по-черному. Стала ему письма писать, клеветать про меня, что я с другими парнями встречаюсь, что пьяную меня видят в дурных компаниях. Пришел мой любимый на побывку, я к нему бегом прибежала, а он на меня не смотрит, не разговаривает. А тут, как на грех, купальская ночь. Принялись, как обычно, парни и девки играть, суженых выбирать. Выбрала его та завистница. Убежал он за ней в лес, а вернулись они лишь поутру.

Зинаида судорожно вздохнула, украдкой вытирая набежавшую слезинку. Эге, время-то лечит, да осадок остается.

— Это уж после соседи и родные за меня горой встали, оправдали. Он каялся, плакал, в ногах у меня валялся — просил прощения за все. Простила я его. Да только та разлучница беременной оказалась, а Матвей никогда бы ребенка своего не бросил. Женился на ней. Сын у него родился. Он потом в другую деревню уехал жить с семьей, подальше отсюда. Говорят, всегда мужем верным и заботливым был, жену свою ни разу ни в чем не упрекнул, потому что лишь свою вину признавал. Только любить ведь не заставишь. До сих пор, если встречаемся, такая у него тоска в глазах, такая мука. А я с тех пор купальскую ночь никогда не праздную.

Зинаида вздохнула, потянулась за бутылкой и горько усмехнулась:

— Так что, Катерина, не надо всех мужиков одной гребенкой чесать. Молода ты еще, и все у тебя будет, уж поверь.