Ольга Петрова – Гори, гори ясно! (страница 28)
Три брата стояли возле жениха, исполняли роли дружек. Семейное сходство сразу бросалось в глаза, особенно у старших — крепкие, коренастые, белобрысые и голубоглазые. Младший же, с тонкими чертами лица, слегка вьющимися каштановыми кудрями и зелеными пронзительными глазами, был вылитый царевич.
— Не того брата Иваном назвали, — пробормотала я себе под нос.
— А он в мать пошел, — поняла меня Зина. — Она в молодости до чего хороша была.
— Да она и сейчас очень красивая, — признала я, глядя на статную женщину рядом со старостой. Настоящая русская красавица, статная, с косой до пояса. — Должно быть, очень мужественная женщина.
— Можно и так сказать. Она за него подралась даже один раз, — прыснула кокушка.
— Защищала, что ли?
— Да нет, же, натурально, с соперницей подралась, — рассказчица перешла на шепот, наклоняясь к моему уху. — Так ей врезала, что та неделю с фингалом под глазом ходила.
— А что, были и соперницы?
— И не одна. Григория девки ох как любили, и до несчастного случая и после.
— Интересно, за что, — пробормотала я, думая о четверых сыновьях.
— Добрый он, Гришка, сердечный очень. Таких поискать. — улыбнулась Зинаида. — И справедливый. Если уж он что решил, значит так и надо.
«А теперь из-за своей доброты и сердечности может потерять многое из того, чего нелегким трудом достиг в своей жизни, которая оказалась в молодости к нему столь немилосердна», — грустно подумала я, — «Все-таки нет в жизни справедливости».
Тем временем веселье шло по традиционному сценарию: после каравая молодые разбили бокалы из-под шампанского. К моему удивлению, гости кинулись подбирать осколки.
— Зачем они это делают, на память, что ли? — удивилась я.
— По осколкам смотрят, кто первым появится у молодых: мальчик или девочка. Большие осколки — к мальчику, мелкие — к девочке, — просветили меня.
Вслед за тем пришло время подарков. Все, кто хотел чем-то одарить новобрачных, выстроились в очередь. Судя по тому, что большинство гостей в очереди стояло с пустыми руками, я сделала вывод, что подарки у них самые что ни на есть практичные, то есть деньги. Но многие собирались порадовать молодоженов разнообразными нужными в хозяйстве вещами: подушками, кухонной утварью, а также самоварами — да-да, самоваров я в очереди насчитала три штуки! Каждый дарящий произносил молодым краткую речь и выпивал «за здоровье молодых».
Остальные постепенно рассаживались за столы, сведя свое участие в поздравлении новобрачных к громогласным крикам «Горько!» после каждого поздравления. Вначале молодые целовались увлеченно, но после этак двадцатого пожелания стали ограничиваться легким чмоком.
Я села за стол между Костей и Максом, с другого боку которого пристроилась Зинаида. Автоматически смеялась над Костиными замечаниями по поводу вручения очередного самовара и даже присоединялась к нестройному хору, снова и снова требующему подсластить содержимое стаканов, а сама не переставала искать глазами кузнеца и задаваться про себя вопросом: «Неужели он не придет?»
Он пришел, когда я как раз была на мысли: «Можно подумать, на нем свет клином сошелся». До этого были соображения, что очень глупо с моей стороны его ждать, что еще глупее в глубине души надеяться, что он может испытывать ко мне хоть какой-то интерес, тем более, когда есть Диана — вся такая расчудесная наследница местного предпринимателя, да еще с такой замечательной кобылой. А когда увидела его в черной рубашке с расстегнутым воротником, с мокрыми еще волосами, небрежно стянутыми в хвост, сердце подпрыгнуло так радостно, что стало совершенно ясно: вслед за коготком увязла вся птичка.
— Ну что, дождалась? — мрачно поинтересовался Костя.
— О ком это ты? — фальшиво воскликнула я, потом поняла, что мой же вопрос меня выдает, и поправилась. — То есть о чем?
— Ну конечно же, о самоваре, — фыркнул он, допивая стакан.
Я тоже схватила свой и судорожно глотнула, чуть не закашлявшись. Вкусно, кстати, и вовсе не горько! Какой-то неизвестный мне напиток: пенящийся, душистый, освежающий.
— Катерина, поострожнее с домашним пивом, его пить легко, а хмель тяжелый, — посоветовала Зинаида, которая видела и примечала все, несмотря на оживленный разговор с Максом, который, как я заметила, тоже кого-то выглядывал, и я даже догадывалась, кого.
Так вот что это — домашнее пиво. Я смутно помнила рассказы мамы об этом напитке, приводящем не ведающую о его коварстве молодежь в канавы под забором. Но увидев, что Данила идет прямиком к нашему столу, почувствовала, что краснею и горю, как школьница, которую пригласил на танец самый красивый мальчик из класса, и попыталась затушить это пламя основательным глотком. Эффект был мгновенный, и к тому моменту, как кузнец оказался рядом, я почувствовала себя гораздо увереннее и привлекательнее. Щеки все еще горели, но меня это уже не волновало.
— Привет! Где ты пропадал? — смело поздоровалась я первой.
— Срочный заказ пришлось доделывать! — объяснил он, усаживаясь напротив.
— Что, князю на войну пойти не в чем было? — осведомился Костя.
Данила криво усмехнулся, взял стакан и выпил его до дна. За компанию и я снова взялась за свой. Это пиво нравилось мне все больше и больше. И что там Зинаида говорила про тяжелый хмель? Да это ведь просто лимонад какой-то, только гораздо вкуснее.
Данила отставил стакан, перевел взгляд на Костю и ответил на его вопрос.
— Крест ковал.
— А кто умер? — испугалась Зинаида.
— Да это из соседнего села заказ, — неохотно ответил кузнец, наполняя свой стакан из кувшина, которые в изобилии были расставлены по столам. И мой тоже наполнил, кстати.
— Кто-то знакомый? — сочувственно спросила я.
— Нет, — ответил он и после паузы добавил: — Одна женщина заказала для своего мужа.
— Прости, я не расслышал, кого заказала? — продолжал ехидничать Костя.
— Она ждала, пока я закончу, и каждый раз в перерывах в работе я слышал, как она плачет, — продолжил Данила, не обращая внимания на Костю.
— Совсем ты не бережешь себя, милый, — авторитетно заявила Зинаида. — Мало того, что работаешь сверх меры, так еще и переживаешь за каждого заказчика.
— Простите меня, — грустно улыбнулся Данила, точь-в-точь как Атос, но про парк с лилиями петь не стал. — Мало того, что опоздал, так еще и тоску нагоняю.
— Но ведь это так трагично, — всхлипнула я. — Отдать последнюю дань любимому человеку, зная, что больше ничего уже для него сделать не сможешь!
Все на меня как-то странно посмотрели, а Данила улыбнулся. От его улыбки мне сразу стало веселее, и я кокетливо улыбнулась ему в ответ.
— Катя, можешь мне кое-что пообещать? — ласково спросил он.
— Все, что угодно, — щедро пообещала я.
— Не пей сегодня больше!
— Почему? — искренне удивилась я. — Это домашнее пиво просто чудесное. И разнообразное. Вишневое такое вкусное! А малиновое еще лучше!
— Пиво у нас отменное варят, что и говорить, — подтвердила Зинаида. — А есть еще смородиновое, можжевеловое, красное, белое, боярское — все и не перечислишь.
— Вот видишь, — назидательно сказала я Даниле. — Я еще и половины сортов не попробовала, а ты меня просишь больше не пить.
— Понимаешь… — начал он, и тут грянула песня. Именно грянула, я даже на месте подскочила. Оказывается, подношение подарков закончилось, и засидевшиеся гости жаждали песен и плясок. Откуда ни возьмись, составился целый народный ансамбль из баяниста, балалаечника и какого-то дудочника, которые завели оглушительную и бодрую мелодию. После проигрыша вперед выскочила женщина в красном сарафане и кокошнике и пронзительным голосом взвизгнула:
— Иииииих!
Весь народ разом стих, только где-то громко заревел младенец. У меня зазвенело в ближайшем к певице ухе, и я едва удержалась от того, чтобы его не почесать. А солистка принялась вопрошать:
Ответ на сей вопрос был прост — это была величальная песнь жениху, так что он-то и оказался и умен, и разумен, и хорош уродился, и пригож нарядился. Похвалив жениха, певица принялась за невесту и затянула:
На этом, собственно, похвалы невесте закончились, потому что далее по сюжету песни девица «несла чару золота вина», которую успешно расколотила от восторга при виде жениха, такого из себя хорошего и пригожего. Мне стало обидно за невесту, которая, во-первых, была вовсе и не белая, а загорелая и румяная, а во-вторых, гораздо красивее жениха. Правда, глядели молодые друг на друга с нескрываемой нежностью, так что мои феминистские порывы уступили место умилению.
Песни постепенно превращались в пляски. Незатейливый, но бодрый ритм народных мелодий поднимал людей из-за столов и вот уже несколько десятков мужчин и женщин бодро притоптывали под:
На этих словах я поняла, что усидеть на месте больше не могу и вскочила. Данила с интересом воззрился на меня снизу вверх.
— Ты куда? — осведомился Костя.
— Танцевать, конечно! Не понимаю, как вы можете сидеть! И меня никто не приглашает, — возмутилась я, торопливо стягивая резинку с волос и на ощупь пытаясь их уложить в подобие прически.
— Вообще-то это энергичный танец, его парами не танцуют, — заметил Костя.