Ольга Петрова – Белый Яр (страница 4)

— Почему твои товарищи пьяны, Финн?

— Так ведь… господин Бранд вчерась бочонок выкатил за околицу. Праздновали они. Сказывали, скоро новый хозяин придет, а старые долги спишутся… — парень осекся, испуганно захлопнув рот и понимая, что сболтнул лишнее.

— Понятно, — Марина помрачнела. — Бросай скребок, Финн. Пойдешь со мной. Будешь бить в колокол у барского крыльца.

Через десять минут над усадьбой Белый Яр поплыл тревожный набат пожарного колокола.

Медный гул разрывал утренний туман, заставляя хлопать двери людских изб, лаять дворовых псов и скрипеть ставни. Из всех углов поместья к центральному мощеному двору начали стекаться заспанные, испуганные люди: кухарки, прачки, скотники, лесорубы и батраки. Всего собралось около двадцати человек — жалкий остаток некогда многочисленной челяди баронов Вейр.

Марина стояла на верхних ступенях высокого каменного крыльца, выпрямившись во весь рост. Ветер трепал полы ее темного шерстяного плаща, но лицо оставалось неподвижным, словно высеченным из серого гранита.

Толпа заволновалась, расступаясь. Со стороны конторы неторопливой, вальяжной походкой шел Бранд. Он успел накинуть праздничный кафтан, в зубах дымилась трубка, а на лице играла самодовольная, снисходительная усмешка. За ним лениво плелись двое его верных подручных — те самые конюхи, с опухшими от вчерашней попойки лицами.

— Что за всполох, миледи? — громко, на весь двор бросил управляющий, даже не думая обнажать голову. — Никак пожар причудился со страху? Людей от работы отрываете по пустякам. Ступали бы в покои, право слово. Не женское это дело — на ветру стоять перед мужиками.

В толпе послышались робкие смешки дворовых. Мужики переглядывались, уверенные, что барыня сейчас расплачется и убежит, как делала всегда.

Марина сделала один шаг вперед, к самому краю каменного парапета.

— Слушать меня всем, — ее голос прозвучал без надрыва, но с такой сконцентрированной, металлической мощью, что гомон во дворе мгновенно стих. Даже собаки перестали брехать. — Я провела предварительную ревизию хозяйства. И сейчас я назову вам цифры, по которым это поместье грабили последние два года.

Она подняла перед собой исписанный лист и начала читать, четко выговаривая каждое слово:

— В прошлом месяце господин Бранд списал в расход сто двадцать мешков отборного овса по графе «истреблено мышами и сыростью». По норме полевая мышь съедает не более трех граммов зерна в сутки. Чтобы уничтожить сто двадцать мешков за тридцать дней, в амбаре должна была стоять армия из десяти тысяч мышей, марширующих строем. Где трупы грызунов, Бранд? Где испорченная тара?

Толпа замерла. Кто-то из старых батраков крякнул в кулак.

— Дальше, — Марина перевернула страницу. — Четырнадцатого числа того же месяца возчик Томас вывез через задние ворота ровно сто двадцать мешков овса и сдал их на склады купца Хорста в Нижнем Доле по цене сорок медных грошей за куль. Вот копия тайной расписки Хорста с подписью нашего управляющего, извлеченная из личного сейфа покойного барона. Деньги в кассу поместья не поступили.

Лицо Бранда начало стремительно терять краску. Трубка выпала из пальцев, ударившись о камни и рассыпав тлеющие искры.

— Ты… откуда… — прохрипел он, делая шаг назад.

— Всего за два года под видом падежа скота, порчи зерна и фиктивных ремонтов из хозяйства было украдено имущества на две тысячи четыреста серебряных крон, — Марина обвела строгим взглядом притихших слуг. — Именно из-за этих денег вам задерживали жалованье. Именно поэтому ваши дети зимой сидели на пустой репе, пока Бранд покупал себе лисьи шубы и поил своих дружков господским вином!

Во дворе поднялся глухой, яростный ропот. Люди, еще минуту назад равнодушные, теперь смотрели на побледневшего приказчика с неприкрытой злобой.

— Вранье! — взвизгнул Бранд, хватаясь за рукоять охотничьего ножа на поясе. — Не слушайте ее! Девка с ума сошла от горя! Парни, вяжи ее, она поместье по миру пустит!..

Двое пьяных конюхов дернулись было к крыльцу, но Марина даже не шелохнулась.

— Финн, топор, — коротко бросила она стоявшему рядом парню.

Молодой конюх мгновенно перехватил топор, шагнув вперед и закрывая хозяйку плечом. В его позе не было ни капли сомнения. Следом за ним из толпы молча выдвинулись трое кряжистых лесорубов с мозолистыми кулаками размером с пивную кружку — долги Бранда перед ними были самыми большими.

Конюхи управляющего мгновенно остановились и попятились.

— Именем закона королевства Вальтерия, — отчеканила Марина, глядя прямо в глаза Бранду, — ты отстранен от управления поместьем Белый Яр. Твои счета арестованы. Твой дом в слободе будет опечатан до приезда королевского судьи лорда Кавендиша. Если ты сделаешь хотя бы шаг за пределы ограды поместья без моего конвоя — лесорубы переломают тебе ноги как беглому вору.

Бранд задыхался, судорожно хватая ртом воздух. Он понял, что проиграл всухую. За его спиной не было никого — только обманутые им же люди, готовые разорвать его на куски.

— Вы двое, — Марина указала на зачинщиков-конюхов. — Снять пояса. Вывернуть карманы. Сдать казенные сапоги и убираться за ворота босиком. Если к полудню я увижу хоть одного из вас на землях Вейров — спущу псов без предупреждения. Вон.

Мужики, скуля и спотыкаясь, начали стаскивать сапоги прямо на мокрой земле, бросая их к подножию крыльца, после чего припустили к распахнутым воротам так, будто за ними гналась сама смерть.

Марина перевела дыхание и посмотрела на оставшихся людей. Толпа замерла в ожидании расправы.

— Мара! — позвала баронесса.

Экономка вывалилась из толпы, упала на колени в грязь и заголосила:

— Пощадите, матушка-баронесса! Бес попутал! Детишек пожалейте!

— Встань с колен, противно смотреть, — поморщилась Марина. — Я даю тебе один месяц испытательного срока. Ты остаешься на кухне старшей стряпухой под присмотром Бетти. Жалованья за этот месяц ты не получишь — отработаешь украденную муку и сало. Если хоть одна крошка пропадет — пойдешь вслед за конюхами. Все понятно?

— Все сделаю, кормилица, до капельки все сберегу! — закивала баба, утирая слезы рукавом.

— Теперь главное, — Марина повысила голос, обращаясь ко всем собравшимся. — Временным смотрителем складов и конюшен назначается Финн. Все ключи от амбаров передать ему. Правила отныне простые. Первое: за любую кражу, за утайку гвоздя или пучка соломы — судная яма и плети. Второе: за честную работу каждый из вас будет получать горячую еду три раза в день досыта, чистое жилье и выплату всего задержанного жалованья на Осенней ярмарке. Кто согласен работать по совести — шаг вперед.

Двор не колебался ни секунды. Все двадцать человек разом сделали шаг вперед, с надеждой и новым, непривычным уважением глядя на молодую хозяйку.

— Финн, возьми двух крепких мужиков с ломами и ступай за мной, — распорядилась Марина, спускаясь с крыльца. — Пора проверить, что спрятано в дальнем углу усадьбы.

Они подошли к северной меже поместья, где к древней каменной крепостной стене примыкал длинный, приземистый амбар. Строение выглядело заброшенным: бревенчатые стены почернели от времени, крыша местами просела, а массивные двустворчатые двери были наглухо забиты толстыми дубовыми плахами и затянуты ржавой цепью с висячим замком.

В амбарных книгах Бранда это здание значилось как «полностью сгнившее, непригодное для хранения, пораженное черной плесенью».

— Ломайте, — приказала Марина.

Мужики налегли на ломы. С треском и визгом поддались старые кованые гвозди, лопнула перержавевшая цепь. Финн с натугой толкнул массивную створку двери.

Вместо ожидаемого запаха тлена и плесени из темноты амбара пахнуло сухим сквозняком, пылью и легким, чуть сладковатым ароматом сухих трав и печеного хлеба.

Марина первой шагнула внутрь, освещая путь масляным фонарем.

Строение было уникальным. Задняя стена амбара представляла собой монолитную гранитную кладку старого донжона, уходящую глубоко в скальную породу. Вдоль пола и под самым потолком шли естественные вентиляционные продухи, создававшие ровную, непрерывную тягу воздуха. Здесь было сухо, а температура держалась на уровне стабильных восьми градусов тепла — идеальные параметры для надежного хранения.

И все помещение было забито запасами.

Вдоль стен ровными рядами высились десятки холщовых мешков, пересыпанных сухой золой от мышей. В плетеных коробах громоздились тонны сушеных диких яблок-падалицы, сморщенных темных ягод терна и сушеной рябины.

Финн подошел к одному из мешков, вспорол ножом грубую ткань и зачерпнул содержимое. На ладонь высыпалась струя мелкого, сероватого зерна.

— Фу ты, пропасть… — разочарованно протянул конюх. — Госпожа, да тут сор один. Ячмень горький, щуплый, да овсяные отходы после веялки. Мужики такое даже скотине не запаривают — горчит больно. Потому Бранд его и бросил тут, видать, ленился на помойку вывезти. Мусор вековой.

Марина подошла ближе. Она опустилась на одно колено перед рассыпанным зерном, зачерпнула полную пригоршню серой крупы и поднесла ее к самому свету фонаря.

Она перетерла зерна пальцами. Оболочка была сухой, звенящей, без малейших признаков плесневого грибка. Влажность — не более тринадцати процентов. Ячмень был богат природными ферментами, а мелкая фракция гарантировала высокое содержание крахмала в пристеночных слоях эндосперма.