Ольга Петрова – Белый Яр (страница 2)

Управляющий Бранд явился не через десять минут, а через добрых полчаса.

Он вошел без стука, не снимая высокой суконной шапки, пропахшей табачным дымом и лошадиным потом. Грузный, краснорожий мужик лет сорока пяти с жесткой щетиной на подбородке и прищуренными глазами прирожденного стяжателя. На нем был добротный шерстяной кафтан на лисьем меху — вещь дорогая, явно купленная не на жалованье наемного приказчика.

Марина к этому моменту уже успела умыться колодезной водой (горячей Мара так и не принесла, за что ее ждал отдельный разговор) и завернуться в темно-синий стеганый шлафрок, найденный в сундуке. Волосы она стянула на затылке в строгий узел, открыв тонкую шею и бледное, осунувшееся лицо.

— Что за шум, госпожа Элиза? — Бранд встал посреди спальни, широко расставив ноги в начищенных яловых сапогах. — Мара в слезах, девки на кухне крестятся. Вы бы прилегли. Горе помутило ваш разум, вот что я скажу. Женское дело — скорбеть да молиться, а не слуг гонять.

Он бросил на край стола перевязанную пеньковой веревкой пачку плотной бумаги с серыми сургучными печатями.

— Вот, извольте полюбоваться. Приезжал поверенный от купцов Озерного края. Долговые расписки господина барона. Три тысячи двести серебряных крон основного долга и три сотни процентов за просрочку. До дня Осеннего Равноденствия — ровно двадцать один день.

Бранд усмехнулся в бороду, скрестив руки на животе:

— Денег в сундуках нет ни гроша. Мужики в деревне обнищали, платить оброк отказываются. Поместье — банкрот, миледи. Приедет королевский судебный исполнитель, опишет забор, амбары, этот самый дом, а вас выставит на дорогу с одним узелком.

Марина даже бровью не повела. Она подошла к столу, коснулась долговых расписок и бегло пробежала верхний лист. Корявый почерк, архаичные обороты, подпись Роджера — кривая, расползшаяся кляксой, явно поставленная рукой мертвецки пьяного человека.

— И какое же решение вы предлагаете, господин управляющий? — спросила она ровным тоном, в котором Бранд по своей глупости не уловил подвоха.

Приказчик приободрился, шагнул ближе и заговорил вкрадчивым, медовым голоском:

— Есть один достойный купец, господин Хорст. Он готов выкупить право аренды на корабельную рощу за рекой и забрать племенных кобыл. Даст за все про все восемьдесят золотых. Этого хватит, чтобы покрыть часть долга и выправить вам отступное. Уедете на юг, в тихий монастырь под опеку святых сестер. Там сады, тепло, тишина… А я уж сам тут с кредиторами и судом договариваться стану. Возьму грех на душу ради памяти барона.

Марина медленно подняла взгляд на управляющего. Внутри нее клокотало раздражение, почти ярость профессионала, который видит перед собой элементарное, тупое воровство, прикрытое дешевенькой манипуляцией.

— Вы держите меня за дуру, Бранд? — спокойно поинтересовалась она.

Управляющий поперхнулся:

— Что вы такое говорите, миледи…

— Корабельная роща за рекой — это триста десятин векового дуба и мачтовой сосны, — Марина говорила четко, словно читала по памяти спецификацию сырьевого склада. — Даже по самым низким ценам сплавной лес такого качества стоит не меньше пяти тысяч крон на верфях устья. Племенные кобылы вязниковской породы — это еще минимум шестьсот монет. Вы предлагаете продать активы стоимостью в шесть тысяч за восемьдесят золотых вашему дружку Хорсту, чтобы потом поделить разницу?

Лицо Бранда начало медленно наливаться дурной, багровой кровью.

— Да как вы… Откуда вам знать цены на лес?! Вы девчонка, сопливица, которую барон из милости взял! Женщинам не понять счетов и торговли!

— Замолчите, — Марина повысила голос ровно настолько, чтобы он хлестнул, как мокрый бич.

Она сделала шаг вперед. Несмотря на хрупкость нового тела, в ее позе было столько властной уверенности человека, привыкшего единолично руководить коллективом в четыреста рабочих, что мужик отступил на полшага.

— Мельница в деревне стоит со сломанным жерновом больше месяца. Почему не заменен вал? На складе в Нижнем хуторе лежало пятьдесят мешков ржи прошлогоднего помола — где они? Вчера из окна я видела четыре подводы, ушедшие на тракт без маркировки поместья. Куда шло зерно, Бранд?

— Это… это налоги… это барщина… — забормотал управляющий, теряя спесь.

— Это воровство, — отчеканила Марина. — Ключи от амбаров, ледников, канцелярии и все гроссбухи за последние три года. На этот стол. Сейчас же.

— Да вы с ума сошли! — вызверился Бранд, сжимая кулаки. — Без меня это имение сгниет за три дня! Я здесь хозяин, пока барона нет! Никаких ключей вы не получите!

Марина даже не моргнула. Она смотрела прямо в наглые глаза вора.

— Если через минуту ключи не будут лежать на этом столе, Бранд, завтра на рассвете конный гонец отвезет письмо окружному судье лорду Кавендишу. С подробной описью украденного леса и зерна. А я приложу к нему официальное обвинение в мошенничестве и государственной измене — ведь налог короне не уплачен именно по вашей вине. Знаете, в какую яму сажают управляющих за утайку королевской десятины?

Бранд судорожно сглотнул. Капли пота выступили на его жирном лбу. Он смотрел на баронессу и не мог понять, что произошло. Перед ним стояла не та запуганная, вечно заплаканная девчонка, которую он безнаказанно обворовывал два года. В этих серых глазах горел расчетливый, стальной ум хищника, знающего свои права до последнего параграфа.

Желваки на скулах управляющего бешено заходили. С ненавистью прошипев проклятие, он сорвал с пояса железное кольцо, на котором звенел добрый десяток ключей, и с грохотом швырнул его на стол.

— Посмотрим, как вы запляшете, когда придут кредиторы, благородная госпожа, — процедил он сквозь зубы. — Сами приползете просить, чтоб я лес продал. Да поздно будет.

Он развернулся и, тяжело топая, вылетел из комнаты.

Когда шаги управляющего стихли на лестнице, Марина оперлась о крышку стола. Колени подгибались, сердце бешено колотилось в хрупкой грудной клетке. Тело Элизы было слишком слабым для таких сцен, адреналиновый шквал выжал его досуха.

Но отступать было некуда.

Она глубоко вздохнула, взяла связку ключей и направилась к лестнице. Впереди была долгая ночь.

К полуночи кабинет покойного барона превратился в подобие штаба гражданской обороны.

Марина заставила дворового мальчишку-истопника притащить охапку сухих сосновых поленьев и растопить камин. В комнате наконец-то стало тепло. На широком дубовом столе коптили три свечи — на этот раз восковые, найденные в запертом сундуке канцелярии.

Вокруг Марины громоздились массивные фолианты в кожаных переплетах, исписанные кривыми столбцами цифр, клочки пергамента и амбарные ярлыки.

Она разбирала эти записи уже четыре часа подряд, и с каждым часом ее брови сдвигались все ближе к переносице.

Хаос. Дикий, первобытный, несусветный управленческий хаос.

Никакой единой системы учета. Приход записывался в одной тетради по весу в пудах, расход — в другой по мешкам, без указания сорта и влажности. Но даже сквозь эту намеренно созданную путаницу опытный глаз технолога видел чудовищные несоответствия.

— Сорок пять процентов списания зерна на «плесень и мышей»? — пробормотала Марина, подчеркивая строчку гусиным пером. — В сухом северном климате, на возвышенности? Да у них зернохранилище должно быть сухое, как порох!

Бранд систематически занижал урожайность почти вдвое, оформляя остатки как испорченные, а затем вывозил их через подставных скупщиков в соседний город. Расходы на закупку соли для засолки мяса были завышены вчетверо — соль якобы покупали по столичным тарифам, хотя соляные копи находились всего в двух днях пути вниз по реке.

Поместье Вейров не было нищим. Оно было богатым, сытым, потенциально прибыльным производственным комплексом, который планомерно и методично доили двое предприимчивых жуликов — Бранд и его дружок-купец Хорст, спаивая слабовольного барона.

Марина откинулась на спинку деревянного кресла и прикрыла уставшие, саднящие от копоти веки.

Картина прояснилась. Но главная проблема оставалась нерешенной: три тысячи пятьсот крон долга. Даже если вытрясти из Бранда все украденное и наладить жесткий контроль, реализация зерна и леса потребует времени. Месяц, два, три. А судебные приставы прибудут ровно через двадцать один день.

Нужна была ликвидность. Быстрые, чистые деньги здесь и сейчас.

Марина встала из-за стола, чтобы разогнать застоявшуюся кровь. Она медленно пошла вдоль стен кабинета, обшитых темными дубовыми панелями. Резьба изображала геральдических кабанов и ветви терновника — герб Вейров.

Внимание привлекла странность у самого каминного портала.

Одна из резных панелей примыкала к кладке очага не плотно — между деревом и камнем оставался зазор шириной в палец. Марина подошла ближе, провела пальцами по полированному дереву. Жар очага приятно грел кожу.

На одном из резных дубовых листьев лак был слегка стерт, словно к нему часто прикасались.

Марина нажала на выступающую деревянную жилку. Раздался негромкий сухой щелчок, и узкая планка отошла в сторону, открывая глубокую темную нишу в толще кладки.

Сердце екнуло.

Марина запустила руку внутрь и нащупала металл. Это была продолговатая железная шкатулка без замка, закрытая на простой проволочный крючок.

Она вытащила ее на свет, положила на бюро и откинула крышку.