Ольга Пашута – За Серебряным утесом (страница 3)
Плечи ведьмы устало опустились. Она уставилась на него покрасневшими, почему-то ставшими влажными глазами и излишне резко спросила:
– Что ты смотришь на меня с такой надеждой? Чего хочешь? Ты опоздал! Я не всесильна. Она уже почти перешла в Холодный мир, откуда никто не возвращается. Понимаешь? Уходи. Убирайся прочь. Давай!
Она вскочила на ноги и замахала на него руками, но он даже не вздрогнул и не отвел от человечки желтых глаз. Не мигая, он смотрел на нее и жалобно поскуливал, позабыв о своем статусе хозяина здешних мест, силе и опыте. Здесь он был просителем и с радостью согласился бы на любую озвученную цену. Но ведьма не собиралась торговаться.
– Да что же с тобой делать? – раздраженно выпалила она и, сжав кулаки, развернулась к Ней. Вновь руки заскользили по белоснежной шерсти, пропитанной во многих местах кровью, сменившей уже свой алый оттенок на бурый. Он предчувствовал скорое наступление рассвета и тем отчетливее понимал, едва первый бледный луч нащупает путь через лесную чащу, Она навсегда покинет этот мир. Он завыл еще жалобнее.
Ведьма отняла руки от волчицы и опустилась прямо перед ним на холодный снег, даже не поморщившись от брошенных прямо в лицо порывистым ветром обжигающе-колючих льдинок.
– Есть одно заклинание. Давно утерянный способ, – она почти прижалась лицом к его морде, отчего каждое произнесенное шепотом слово, гулкими каплями падало куда-то внутрь его, прорастая отчаянной надеждой. – Если у меня получится, она останется жива, но… цена… Великий Хронос возьмет с тебя свою цену, прямо сейчас. И, возможно, она будет непомерна. Ты узнаешь об этом только потом. Готов ли ты на такую сделку?
Полыхнувшие желтые глаза говорили сами за себя. Человечка грустно кивнула:
– Я тебя поняла. Но подумай, может лучше не вмешиваться в ход событий? Отпусти ее и иди дальше. Так случилось… Сделки с Великим Хроносом всегда оборачиваются против просителя.
Он вновь завыл, и она услышала в этой песне решимость пойти на любые жертвы.
– Твой выбор, – она поднялась и рожденным какой-то внутренней мощью, заключенной в девичьем теле, голосом скомандовала. – Все вон!
Зверье улепетывало наперегонки, едва не передавив друг друга. Во мгновение ока двор опустел. Лишь он не сдвинулся с места.
– Ждешь особенного приглашения? – ведьма едва взглянула на него из-за плеча.
Он проигнорировал ее слова, просто вытянулся, положил морду на лапы и закрыл глаза.
– Как знаешь, – она равнодушно пожала плечами и вскинув руки к небу, начала творить магию.
Он шкурой ощущал ее, растекающуюся по двору и проникающую в каждый его уголок магию. Несмело притрагивающуюся к каждому живому существу в поисках предназначенного ей. Он слегка приоткрыл глаза.
Человечка стояла рядом с Ее телом. Она запрокинула голову вверх и выкрикивала прямо в зависшую над ними тучу слова на самом древнем из существующих в мире языков, понятных всем существам без исключения – посвященным людям, детям леса, пограничницам. Каждое новое слово рождало вспышку молнии, сопровождающуюся мощным раскатом грома. Занявшийся в ответ ветер закружил вокруг волков и ведьмы, подняв вверх крупянистый снег и включая в свой безумный танец, играючи обломанные только что ветки с деревьев. За пределами этой круговерти уже ничего нельзя было разглядеть. Ему даже показалось, что время пошло вспять, не допуская занявшегося почти рассвета. Всполохи молний становились все более частыми, ускорял свой темп и свистящий ветер. В какой-то момент ведьма выкрикнула последнее слово и все остановилось, замерло, будто замороженное по чьей-то неведомой воле. А потом с неба обрушилась ослепляющая молния, пронзившая насквозь Ее тело. Он содрогнулся от боли и погрузился в черный провал, успев ощутить какой-то новый и совершенно незнакомый запах.
– Просыпайся, – рука человечки теребила его за холку.
От неожиданности он оскалился и вскочил на лапы, но тут же вспомнил, где находится. Ведьма смотрела на него тепло, но с невообразимой печалью и жалостью.
– Это все, что я смогла сделать. Великий Хронос взял свою плату, – она отошла в сторону, позволяя ему разглядеть распластанное на снегу тело.
На подтаявшем снегу лежала… девушка. Обнаженная, с молочно-белой кожей и доходящими до пояса платиновыми волосами. Он недоуменно подошел к ней, ткнулся носом в плечо и испуганно отскочил. Тело человека пахло Ею, сердце билось в Ее темпе, распахнутые золотистые глаза были Ее глазами.
Ведьма положила руку ему на спину.
– Она жива, но больше не принадлежит тебе. Ей надлежит уйти в мир людей, вход в который тебе закрыт, – строго сказала человечка. – Отныне ее жизнь связана с ними и лишь восход Кровавой Луны будет возвращать тебе ту, которую ты столь истово любишь. Эти ночи у вас никто не отнимет. Задолго до их наступления ты ощутишь непреодолимую тягу вернуться, как и она. Под Кровавой Луной она будет только твоей, а ты ее. И нет для вас иного пути – отныне и вовеки веков. Все, убирайся отсюда. Уходи. Больше ничем тебе не помогу.
Она обернулась и бережно приподняла с земли дрожащую от холода незнакомку с Ее сердцем, помогая сделать первые шаги маленькими, узкими ступнями. Они двинулись к домику, а он бросился прочь, не разбирая дороги. И лишь оказавшись на самом краю утеса, задрал морду к рассветному небу и огласил округу душераздирающим воем, вселившим священный ужас в каждого обитателя долины.
Глава 4. Легенда
Казалось, что волк дремал, окончательно завязнув в обрывках своих воспоминаний, заставляющих то и дело дергаться его сомкнутые веки. Вдруг он насторожился и вскинул морду, зорко оглядывая лежащую под ним долину. С высоты утеса людские домики и дворы казались не больше второпях сброшенных деревьями осенних листочков, а люди и вовсе напоминали букашек, беспрестанно копошащихся в своей извечной суете. Разглядеть что-либо сверху было невозможно даже зверью, привыкшему выслеживать добычу, но он все-таки смог. Чуткие ноздри раздулись и затрепетали, когда до них долетел Ее родной запах. Боясь потерять его тонкий след, он часто задышал и подобрался поближе к обрыву, уставившись на самый крайний в поселке дом.
За ним сразу начинался лес, становившийся практически непроходимым, стоило отойти от ограды буквально на пару шагов. Поэтому местные особо не рисковали, выбирая для себя другие тропы. Да и не было ничего в той стороне – только утес, о котором с незапамятных времен ходили самые недобрые слухи. Старики говаривали, что именно оттуда многие лета назад спустился ужас долины – Белый волк, задравший в ту лютую зиму всех мужчин-охотников.
Он появлялся с наступлением темноты. Неслышно проникал в дома. Баб с детишками, да стариков не трогал, а вот мужиков… Каждое утро в течение недели бабы находили на ступенях уже окоченевшие тела своих мужей, изуродованные волчьими зубами. Вой бабий тогда стоял на все село. Никого Белый волк не пощадил, ни одного охотника в долине не оставил в живых. И ведь никто даже не мог понять, как зверь проникает в дом и почему уничтожает только мужиков в полной силе. Иначе, чем колдовством такое не объяснишь!
Старейшины нарекли его Духом леса, потревоженным и прогневанным людьми, за что и поплатились местные. Далеко не все им поверили, но голоса не подали. Тем более, что едва скупой на краски зимний рассвет озарил растерзанное тело последнего из охотников, Белый волк исчез. Сказывали, что он никуда не делся и издалека присматривает за долиной, готовый в любой момент вернуться, неся с собой наказание каждому поправшему священные законы Жизни и Смерти. Иногда местные даже видывали его тень на утесе, стараясь тут же скрыться в домах, погасив свет и моля всех духов о прощении. Возможно, они слишком усердно молились или усвоили урок, избегая прежних ошибок… Как бы то ни было, но случаев гибели от волчьих зубов здесь больше не припоминали.
Ему не было дела до человечьих страхов и историй – его вниманием завладела Девушка, босиком вышедшая во двор самого крайнего дома с большим корытом. Высокая, гибкая, с водопадом блестящих платиновых волос Она, ловко балансируя на самых носочках, развешивала мокрое белье.
– Брысь, – заливаясь смехом, отгоняла Она крутящуюся под ногами ребятню. – Вот же бесовы дети!
Девочка лет десяти и мальчик младше ее всего на пару лет смеялись в ответ, продолжая свою занятную беготню вокруг матери.
Дети! Его сердце сжалось! Их щенки, так и не дожившие до своей второй весны, навсегда остались в лесу. В той лютой зиме. Смотря остекленевшими глазами в пустое, выцветшее небо. А Ее человеческие детеныши видят солнце, ощущают кожей шелковистое прикосновение влажной от росы травы, по их жилам струится красная кровь… Жгучая несправедливость накрыла его с головой и он едва сдержал рвущийся наружу вой, ткнувшись мордой в пучок мелких светло-голубых цветов.
– Отхожу я вас мокрым, почище отца будет! – выкрикнула Она, в шутку замахиваясь на хохочущих детей скрученной простыней, и вдруг замерла. Он видел, как подрагивала напряженная спина. Как шевелились, послушные легкой ласке ветерка, светлые пряди. Она учуяла его – он знал это, улавливая бешеный стук сердца, еще недавно выдававшего ровный ритм. Она нелепо покачнулась и бросила в корыто так и не расправленную простыню, медленно развернулась к утесу и подняла повыше голову. Ее ноздри трепетали, а на губах играла счастливая улыбка. Он пришел. Он ждал ее. А значит с наступлением темноты Она снова станет свободной.