Ольга Пашута – За Серебряным утесом (страница 2)

Волк выбежал на край утеса и зорко оглядел равнину под ним. Он не мог видеть Ее, но кожей ощущал, что она уже услышала его зов и обязательно придет в назначенный срок. Оставалось только ждать. Зверь устало добрел до нагретого за день камня и растянулся на нем, прикрыв глаза и не обращая никакого внимания на все-таки подобравшихся совсем близко лягушек. Запахи родной земли будоражили, и он провалился в тревожный сон, больше напоминающий воспоминания.

*****

Он пришел в этот мир уже не таким. Неправильным. Судьба с ходу пометила его, не оставив даже шанса на вольную жизнь в стае. Волк-альбинос в ней никогда не найдет себе места, поэтому ему не было суждено вырасти, окрепнуть, испытать радостное возбуждение преследования в своей первой охоте и заслуженно вкусить кровь, впиваясь острыми молодыми зубами в трепещущую плоть.

Если бы не мать-волчица. Когда в срок и по установленному обряду совет принял всех новорожденных волчат, кроме белого, и пришел требовать его по праву Сохранения Крови, она ощерилась и приготовилась биться за своего щенка до последнего вздоха. Волки рычали и призывали ее к ответу. Но она лишь устало поднялась, прикрывая обвисшим пузом распластавшегося белым пятном слепого и глухого детеныша, и издала такой вой, что сомнений не оставалось – в Холодный мир она утянет с собой не меньше пары членов совета. Матерые волки растерялись, топчась у входа в нору, откуда их гнала молодая, едва держащаяся на ногах волчица. Вредить ей они не решились и оставили альбиноса в стае. Так он получил право на жизнь, которое использовал с лихвой до самой последней капли, став самым выносливым, быстрым и неуловимым в стае. Никто кроме него, не умел так тихо подбираться к добыче. Никто не был способен прокормить стаю в одиночку во время прихода долгой и суровой Зимней ночи. Он стал самым незаменимым среди молодняка, но… все равно ощущал себя чужаком. Его лишь снисходительно терпели.

Встретив свою третью весну, он покинул стаю. Волк-одиночка. Огромный белый альбинос сентиментально ткнулся носом в бок все понимающей матери и одним прыжком скрылся в ночи, оповещая воем всю округу – он намерен найти свои земли и биться за них с любым хищником, рискнувшим оспорить его право. И он бился с накопленной за свою недолгую жизнь яростью! Безжалостно рвал на части любое живое существо, пролитой кровью прорастая в понравившиеся ему земли. Вскоре уже никто не смел зайти в его владения, не попросив на то разрешения. Кроме Нее…

Белая волчица. Совсем молодая. Изрядно потрепанная и чудом выжившая в одиночку после изгнания из стаи. Она пришла по стаявшему снегу следом за высоким солнцем, с опаской ступая по меткам. Он внимательно следил за ней и что-то в его волчьей душе дрогнуло, наполнившись щенячьей, пузырящейся внутри радостью. Он сделал свой выбор. Теперь их было двое, а вскоре в норе запищали и белоснежные щенки с золотистыми глазами.

Но Великий Хронос никогда не раздает щедрые дары просто так… Он понял это, когда на окрестные земли опустилась Голодная Зима, вынуждающая людей из долины уходить в леса чаще и забредать глубже, чем обычно. Они лютовали, уничтожая зверье для своего пропитания и не оставляя ничего лесным обитателям. Трескучие морозы прочно сковали все живое, лишь изредка ослабляя свою хватку. И тогда они снова приходили в лес из долины, чтобы уничтожать и забирать жизни.

Он волновался и увел семью подальше, тщательно заметая следы и несколько раз проверив, не идут ли за ними по следу безжалостные убийцы. Но все равно ему не было покоя! Каждую секунду он чувствовал их поблизости. Они кружили, приближаясь и удаляясь, выслеживая и выискивая. Их ужасающая вонь неотступно преследовала его – смесь пороха, огня и …смерти. Не той, что священным правом вплетена в судьбу лесных хищников, а иной. Бессмысленной и от того жуткой.

В ту ночь он не хотел уходить, но Ей требовалась пища для щенков, и он растворился в раннем сгущающемся сумраке. Охота оказалась на редкость удачной, но уже за много шагов до норы в нос ударил этот запах. Он затих и сбросил добычу, шерсть на спине встала дыбом и предчувствие неминуемой беды засосало где-то внутри. Все инстинкты обострились до предела, и он двинулся вперед неслышной тенью. И чем ближе он подбирался, слившись с землей в единое целое, тем острее накатывал тошнотворный запах крови – предвестницы свершившейся и безжалостно наложенной печати смерти. Он выпрямился и скупой свет выплывшей луны осветил ужасающую картину, навсегда впечатавшуюся в его золотые глаза – залитая алой кровью поляна перед норой. Она была везде, заставив своим жаром плотный наст осесть и подтаять, обнажая темную корку земли. Острое чутье не давало ошибиться! Он знал, что это – кровь его детей и Ее. Разодранные в клочья людские тела говорили ему о том, что Она дорого продала свою жизнь, но все же ничего не смогла сделать. Все уже свершилось.

Ярость заволокла его глаза, он поднял морду к небу и завел песню, которую веками пели его сородичи, чтобы помочь душам погибших волков беспрепятственно перейти в Холодный мир. На самом пике он вдруг что-то ощутил… Будто чья-то душа заплутала и никак не может выйти на тропу. Он насторожился и уловил едва различимое биение сердца. Один бросок к куче сбившихся друг к другу в поисках спасения тел и он наткнулся на Нее. Она едва дышала, с трудом впуская воздух в разорванные легкие. Но она еще жила!

Он повиновался инстинкту. Просто вытянул Ее за шкирку и, пригнувшись к земле, одним мощным броском закинул себе на спину ставшее неожиданно тяжелым тело. Добежать. Теперь оставалось только добежать до затерянного в самой глубине лесной чащи домика, куда в других обстоятельствах он ни за что не сунул бы свой нос…

Глава 3. Начало

Он несся, не чувствуя под собой лап и не выбирая пути. Становившиеся все более редкими удары Ее сердца толкали его вперед просто с невероятной скоростью. Лишь каким-то чудом он не свернул себе шею, с ходу не влетел в избытке расставленные капканы и кубарем не слетел в обледенелый овраг, откуда со своей ношей было бы уже не выбраться. Чудом…

Этот дом он учуял раньше, чем смог разглядеть сквозь плотно переплетенные ветки деревьев мечущийся, чуть размытый свет свечи в оконце и курящийся над крышей дымок.

Небольшая бревенчатая избушка с кривым крыльцом оказалась огорожена высоким и остро заточенным частоколом, через который зверью не перемахнуть. Он осторожно обошел ограду с боку и заприметил распахнутую настежь калитку. Будто кто-то ждал его… Обострившееся до предела чутье подсказывало, что частокол окружает нечто неведомое, чему у него не могло быть объяснений. Как и все дети леса, он помнил и свято чтил простое, извечное правило – не стоит близко подбираться к пограничному миру и тогда сохранишь свою жизнь. Но сейчас выбора не оставалось! От присутствия чуждой силы, окутывающей и буквально выдавливающей его отсюда, шерсть на загривке поднялась дыбом, но вместо того, чтобы броситься прочь, он опустился на землю и, перевалившись на бок, аккуратно переместил Ее тело на притоптанный снег. А потом завел свою песнь, вложив в нее все полноту отчаяния, слабо приправленного медленно угасающей надеждой.

Она выбежала из домика почти сразу, на ходу скручивая в тугой узел распущенные волосы, блеснувшие медью при свете луны. Нисколько не опасаясь диких зверей в своем дворе, она склонилась над Ней, осматривая и ощупывая раны быстрыми, умелыми движениями. Он потянул ноздрями воздух – от нее пахло людьми, но не теми, что жили вдолине. Она источала удивительно тонкий аромат человека, смешанный с запахами шерсти, из которой было соткано ее длинное тяжелое платье, сушеных трав, молока и чего-то еще, совершенно незнакомого и потому странного. Если бы он умел философствовать, то назвал это самой Жизнью. Девушка пахла Жизнью, первоначальным ее источником, который ему доселе ни разу не встречался. Среди волков ходили легенды о людях, несущих в себе свет источника Жизни. Когда-то они заселяли все вокруг, но уже давно их следы затерялись… Так утверждали старейшины, так им говорили их старейшины, а до того и другим поколениям молодняка. А вот эта обеспокоенная человечка пахла Жизнью, что обязательно должно что-то, да значить…

– Какие чудовища это сотворили? – изумленно прошептала она и он, напряженно вслушивающийся в происходящее, различил в интонациях человечки жалость с примесью гнева, возродившие в нем надежду. – Покажи мне.

Она смело шагнула к распластанному на земле огромному волку и по-хозяйски обхватила его шишковатую голову маленькими ладошками, пристально вглядываясь в золотистые глаза. Он заволновался и что-то заворчал, но она успокаивающе и немного покровительственно улыбнулась. Он никогда раньше не видел улыбки от тех, кто нес детям леса только смерть, и растерялся. Но она продолжала смотреть, поглаживая его, дрожащего и измученного, тонкими пальчиками.

– Чудовища! Необразованные, беспощадные и жадные, – ее расширенные зрачки впитали в себя его боль и стало немного легче.

Она отпустила его и снова метнулась к Ней. Он так внимательно следил за каждым движением совсем юной ведьмы, что не заметил постепенно стягивающихся к домику детей леса. На частоколе обустроилась пара филинов, застыл рядом с девушкой мощный сохатый, лопотали без умолку прискакавшие неизвестно откуда белки. Жизнь кипела вокруг, но он всем своим существом ощущал только одно – как она по капле вытекает из единственного дорогого для него существа.