Ольга Палагина – Любавинские истории. Воздушный вояж "Зинаиды Ивановны" (страница 8)

Николая Владимировича накрыло стадо мурашек.

— Может, «Титаник» посмотрим? — невинно предложила она, пока её пальцы уже вовсю вели диверсионную работу под его футболкой.

В воздухе сгустились эротические миазмы. Поцелуи в ушко начались невинно — просто чтобы утешить бедного рыбака-неудачника. Но уже через минуту её горячее дыхание заставило его забыть не только о крючках, застрявших где-то там, но и о том, что на свете вообще существует какая-то рыба.

— А может, ну его, этот «Титаник»? — прошептала она, нежно покусывая его мочку уха.

— А что? — хрипло пробормотал он, чувствуя, как кровь стремительно перераспределяется от мозгов и пострадавших конечностей в одну конкретную зону.

Она провела пальцем по шраму на его костяшках. Медленно. Потом улыбнулась уголками губ:

— Я подумала может «Остров»? Ты же прямо как тот маньяк, который постоянно ловит там себя на крючок. — сладко пропела она ему в ушко коварно улыбаясь.

Николай Владимирович тихонечко застонал — то ли от её сарказма в такой пикантный момент, то ли от внезапно нахлынувшего удовольствия.

В это мгновение за окном, в вечерних сумерках, медленно проплыла надувная копия Зинаиды Ивановны. Она мельком заглянула в окно, но, увидев, что её внезапное появление никого не впечатлило, обиженно поплыла дальше. Но нашей паре было уже не до этого.

Глава III Брачная ночь Карамельки

Задумали «замуж» свинюшку отдать,

Пришлось за скотинкой с граблями скакать.

Летали: хозяйка, свинюшка и скарб

Сейчас вам расскажем, что было и как.

А Пётр Сергеевич с благоверной супругой своею Людмилой Ивановной, обитающие, как вы помните, в своём доме на задворках Любавино (где гараж, начатый ещё при царе Горохе, так и стоял, уныло зияя недостроенной пустотой) в это прекрасное субботнее утро вознамерились совершить акт великодушия — выдать «замуж» их общую любимицу, Карамельку.

Карамелька, надо сказать, была особа юная, упитанная и, судя по кокетливому извороту хвоста, вполне созревшая для романтических подвигов. Оставалось лишь доставить невесту к алтарю страсти, где в роскошных хоромах (ну, в сарае с новой крышей) уже томился перспективный жених — хряк Фунтик, мечта всех местных свинок.

От судьбоносной встречи Карамельку отделяло всего-то каких-то двести метров. И стороной «невесты» было решено преодолеть это незначительное расстояние во благо будущего потомства сегодня же, не откладывая дело в долгий ящик, пока невеста находится в подходящем настроении.

Но, как показали дальнейшие события, для Карамельки это оказалось дистанцией космического масштаба.

Нельзя не сделать небольшое отступление, дабы проинформировать вас, уважаемый читатель о том, что Пётр Сергеевич, к всеобщему изумлению, избежал всяческих последствий за свою авантюру с кирпичом, предпринятую им в тёмную ночь Любавинского блэкаута. Операция по изъятию строительных материалов из чужого особняка окончилась для него и его верного подельника-родственничка не столько обогащением, сколько посещением отделения реанимации в состоянии без сознания.

Однако хозяин кирпича, человек широкой души, рассудил, что с Петра Сергеевича достаточно будет и этого унижения. Тем более что сам виновник едва не отправился в мир иной вместе со своим подельником-родственничком в процессе хищения чужого имущества.

Дело кончилось глубоким, хотя и несколько путаным раскаянием со стороны незадачливого воришки, а также горячими Нет, чего уж там — ОЧЕНЬ горячими заверениями его боевой половины, что подобные эксцессы более не повторятся.

А кроме того, взглянув на саму супругу Петра Сергеевича, собственник кирпича пришёл к единственно справедливому умозаключению, что жизнь и так уже наказала бедолагу суровее чем любой суд. И, махнув рукой, великодушно простил ему и сломанный подъёмник, и разбитую кадку, мысленно пожелав Петру Сергеевичу ну, скажем так, крепкого здоровья и долгих лет жизни.

Итак, заключив стратегический союз с соседями — владельцами хряка по имени Фунтик, Пётр Сергеевич и Людмила Ивановна, облачившись в своё «огородное обмундирование» (как они называли одежду для работ по хозяйству), приступили к операции по выманиванию «Карамельки» из её апартаментов. Однако проницательная свинья, учуяв какой-то подозрительный подвох в поведении сюсюкающих хозяев, наотрез отказалась покидать насиженные хоромы. Ни тактически подготовленные для этого случая жёлуди, ни манящая тёплая лужа за воротами — ничто не могло поколебать её стоицизм. А между тем вес «Карамельки» уже перевалил килограммов так за сто тридцать, что придавало ей не только солидности, но и невероятной уверенности в собственной неуязвимости.

Не выдержав подобного свинства, Людмила Ивановна, вооружившись тяпкой, с ожесточённым усердием принялась наносить точные удары, поддавая ею по филейным частям строптивицы. Тычками и пиками она погнала не понимающую своего счастья скотинку в направлении ворот, вперёд — к светлому будущему. Но не тут-то было. «Карамелька», демонстрируя чудеса изворотливости и неожиданной для такой туши прыти, начала выделывать неожиданные фортеля, уворачиваясь от рук и пинков раздражённых хозяев с настойчивостью скорлупы, попавшей в разбитые яйца.

После долгих мучений строптивую мадам было решено оставить без завтрака, дабы позже, когда голод возьмёт своё, попытаться кормом выманить её за пределы владений.

Вечером, намешав для «невесты» поистине наивкуснейший «ужин», Людмила Ивановна попыталась выманить её за ворота, но та, показывая свой коварный и подозрительный нрав, достойный самого кардинала Ришелье, вежливо, но твёрдо заявила:

— Благодарю вас, граждане, но я, пожалуй, воздержусь. А то вы в последнее время что-то подозрительно любезными стали

Терпение Людмилы Ивановны, и без того висевшее на волоске, окончательно лопнуло, и в ответ на столь наглое заявление она проорала ей прямо в рыло:

— Свинья ты неблагодарная!.. — пустая кастрюлька сверкнула в лучах вечернего солнца и звонко впечаталась в еёный розовый зад.

Раздался звон, достойный колокольни Ивана Великого, и, испустив пронзительный визг, от которого перелётные птицы камнем посыпались на землю, а вся окрестная живность в панике забилась по углам, Карамелька рванула по огороду с резвостью антилопы.

Она ловко уворачивалась от граблей объятого священным гневом Петра Сергеевича, прыгающего за ней по огороду подобно кенгуру.

Изящно уходила от убийственно страшной кастрюли, сверкающей в руках покрытой красными пятнами хозяйки, которая размахивала ею, будто знамением погибели.

Карамелька искренне недоумевала по поводу столь пристального внимания к своей скромной персоне. Особенно её впечатляло то, что хозяйка, несмотря на свои солидные габариты и сложный рельеф местности, ни на секунду не прекращала словесного извержения, на бегу щедро осыпая беглую антилопу выражениями, от которых даже привычные уши Петра Сергеевича сворачивались в трубочку.

Хитрюга грамотно пользовалась особенностями местности, используя каждый укромный уголок как укрытие. Она ныряла между грядок, пряталась за компостом, отчего Людмила Ивановна орала, в точь как пожарная сирена:

— Выходи, падлюка выходи по-хорошему а то убью!!!

На что Пётр Сергеевич, мгновенно оценив обстановку, заявил:

— Бегемотик, а может, давай и правда её того!.. — и он нерешительно провёл пальцем по своему горлу.

— Вот же заноза в моей заднице!.. — возмущённо вскричала, ещё больше покрываясь красными пятнами, Людмила Ивановна. — Я тебя щас самого «того»! — она со зловещим остервенением повторила жест, произведённый только что своим супругом, однако у неё это получилось куда более угрожающе. — Ишь, чё удумал!.. Чего стоишь, ирод, зенками своими на меня лупаешь? Помогай, давай — и, как ни в чём небывало, повернулась к забившейся под доски свинюшке и ангельским голоском заворковала (если это вообще возможно представить в исполнении Людмилы Ивановны):

— Карамелечка, девочка моя Иди ко мне Иди сюда, мордочка ты моя разожравшаяся пятачок ты мой ушастый. Ну, иди, иди ко мне — Карамелька внаглую сделала вид, что знать не знает эту пятнистую особу. Тут терпение Людмилы Ивановны совершенно лопнуло с мощью взорвавшейся покрышки:

— Ах ты ж паскуда ты упёртая!.. — прогремело над огородом, сотрясая золотистые кроны берёзок, с которых от этого осыпались последние листья.

Спорить с Людмилой Ивановной было так же бесполезно, как спорить со Змеем Горынычем. Пока одну голову в чём-то убеждаешь, две другие уже заказывают гарнир к твоим останкам.

Всему околотку, а уж Петру Сергеевичу в особенности, было доподлинно известно, что она обладала железобетонным упорством и весьма тяжёлой рукой. Характер был у неё на редкость боевой и решительный. Без лишних раздумий она могла поджечь все избы с конюшнями, чтобы с лёгким боевым задором в эти самые горящие избы зайти, а потом, подобно танку, выйти, дабы на скаку перепуганных коней, которые ещё не разбежались, тормознуть.

Самые твёрдые и неопровержимые аргументы, приводимые Петром Сергеевичем, всегда терпели крах перед её словесным аналогом бензопилы, а в особых случаях и молотом Тора в виде увесистого кулака! И потому Пётр Сергеевич, усвоивший этот непреложный закон супружеской жизни, мудро следовал древнейшему принципу: «Лучший способ выиграть спор с женой — прикинуться мёртвым и не отсвечивать!»