Ольга Палагина – Любавинские истории. Воздушный вояж "Зинаиды Ивановны" (страница 3)

— Опять?! — Геннадий Алексеевич вздрогнул так, будто ему предложили ещё раз прыгнуть с парашютом, но без парашюта. Трагически схватившись за сердце и с досадой покачав головой, он выдохнул: — Ага В прошлый раз я уже произвёл впечатление На всю округу

В памяти его тут же всплыла яркая картина: Вера Анатольевна с метлой, аки фурия, гоняет их по двору, словно стаю наглых котов, с остервенением швыряя в них обувь, посуду и всё, что попадётся под руку. Сейчас, конечно, можно было бы и посмеяться, но воспоминания всё ещё отдавали лёгкой головной болью.

— Ну-у В тот раз у нас косяк вышел, — почёсывая подбородок, заметил Станислав Викторович, припоминая не то трагикомедию, не то цирковое представление с их участием. — Зря мы тогда решили под градусом к ней заявиться Да и инициатива у тебя была, мягко говоря так себе. Сейчас нужно её удивить чем-то реально крутым, масштабным! Чтобы у неё дух захватило!

— Чем такую звезду удивишь? — рухнув в кресло, словно подкошенный, развёл он руками. Объект его страстных желаний и чаяний скрылся из виду в дверях магазина напротив.

— А вот тут надо подумать — загадочно протянул тот, — и о банке с твоим одноклассником тоже надо будет поразмыслить

В груди Геннадия Алексеевича вспыхнул маленький огонёк надежды. Сам-то он никогда не отличался особой креативностью — его методы были просты, как топор: прямо в лоб, грубо и с нахрапом. Но вот Станислав Викторович! Это был настоящий гений в его глазах. За два с лишним месяца тот успел стать для него чем-то вроде волшебника, который бесконечно извлекал свои гениальные идеи из черепной коробки, будто фокусник кроликов из шляпы. Идеи эти так и сыпались из него, словно из рога изобилия, который кто-то постоянно трясёт. Наш предприимчивый бизнесмен даже начал корить себя за то, что судьба не свела их раньше. Сколько упущенных возможностей!

Но у самого Геннадия Алексеевича с недавних пор начал иссякать поток мыслей по поводу покорения сердца недосягаемой Веры Анатольевны. Его фантазия, как старый кран, выдавала лишь редкие капли разумных мыслей, которые тут же испарялись под её воображаемым ледяным взглядом.

А вот дела с банком тут перед нашим бизнесменом вырастала не просто гора, а Эверест, сложенный из бесконечных отчётов, выписок и прочей бумажной лабуды. При одной мысли об этом бюрократическом апокалипсисе хотелось не просто взвыть, а исполнить арию отчаяния, попутно разрывая на себе рубашку, как тому герою из индийского кино! А учитывая ещё и сроки, назначенные банком, от отчаяния вообще хотелось взреветь, словно орангутан, на всю округу и поколотить огромными кулачищами свою могучую одинокую грудь.

Тут из дверей магазина выплыла наша очаровательная Вера Анатольевна. Она посмотрела куда-то в небо, улыбнулась своей фирменной улыбкой — той самой, от которой у нашего страждущего подкашивались колени, — поправила волосы и направилась дальше лёгкой, почти невесомой походкой.

Несчастный влюблённый опять торопливо подскочил со своего кресла и замер, будто олень перед фарами грузовика. Только глаза его продолжали метать молнии обожания, провожая удаляющуюся точёную фигурку, дефилирующую в следующий магазин.

Станислав Викторович в очередной раз с сочувствием посмотрел на коллегу. Но он не осуждал. Нет. Потому что сам был таким же в пору ухаживания за своей женой. Да и сейчас, бывало, при виде обожаемой супруги все мысли вылетали у него из головы, и он напрочь забывал, что делал или собирался делать. Так что он как никто другой, понимал состояние друга.

Вообще, терзаниям нашего влюблённого героя можно было только посочувствовать. Некоторое время назад он предпринял ряд попыток вновь наладить отношения с женщиной своей мечты. Но она, словно айсберг в Тихом океане, была неприступна, холодна и неумолима. Роскошные букеты, целые охапки роз прибывали к её салону с единственной целью — растопить этот лёд. Она же, с грацией пантеры, демонстративно отправляла их в урну, стоящую прямо у входа, давая понять, что её совершенно не волнуют чувства Геннадия Алексеевича. Однако, он замечал, как перед этим её пальцы на секунду задерживались на лепестках, будто проверяя, настоящие ли.

В один прекрасный день он отправил к дверям её салона несколько корзин цветов, приказав доставщику устроить настоящий розовый «душ» из лепестков для автомобиля своей возлюбленной. План был настолько безупречен, что сам Купидон должен был пустить слезу умиления. Но всё пошло через одно общеизвестное место — с самого утра небо подложило ему свинью и разразилось мелкой, пакостной моросью, которая превратила благоухающие лепестки в липкую массу, приклеив их к автомобилю, словно канцелярским клеем.

Ярость Веры Анатольевны можно было ощутить даже в соседнем квартале. Её можно понять! Она планировала триумфально выехать из салона по срочным делам, но вместо этого обнаружила, что её роскошный BMW превратился в розовую, липкую тыкву. Дворники беспомощно взвизгивали, отказываясь бороться с этим цветочным апокалипсисом. И наша королева красоты, со свежей укладкой, стояла под мелким, унылым дождём и с остервенением отдирала лепесток за лепестком с лобового стекла, проклиная своего воздыхателя на чём свет стоит.

А мы подозреваем, любезный наш читатель, что порхающий поблизости Купидон нервно сглотнул ком в горле, швырнул в сердцах лук со стрелами и побрёл прямиком в небесную канцелярию — требовать немедленного увольнения.

А сам Геннадий Алексеевич, наивно полагая, что в этот самый момент победоносно покоряет сердце своенравной дамы, уже предвкушал её безоговорочную капитуляцию. Но отчего-то неистово икал. Видимо, подсознание било тревогу, предчувствуя очередное оглушительное фиаско его романтических потуг.

Недавно наш Ромео, движимый сердечными страданиями, пришёл к гениальному выводу: его ресторану срочно требуется ребрендинг. Не просто ребрендинг, а нечто грандиозное, способное потрясти воображение Веры Анатольевны и, разумеется, покорить её непреклонное сердце. Его одолевало горячее желание назвать заведение в её честь. Он перебирал варианты: от претенциозного «Le Verre Sale» (но знает ли она французский?) до совмещённого «ГенВер». Но всё это казалось ему слишком банальным.

И вот — эврика! В один прекрасный день его осенило! Идеальное название — «Версалль». По мнению нашего ресторатора, оно было обречено стать символом их любви. Теперь его ресторан гордо носил это помпезное имя, а Геннадий Алексеевич с упоением представлял, как предмет его обожания, узнав о таком широком жесте, растает от умиления. Ведь она была — ни больше ни меньше — Верой Анатольевной Салль! Казалось бы, намёк более чем прозрачный.

Но, увы, даже этот царственный жест не произвёл на неё никакого впечатления. Вера Анатольевна однозначно решила, что с грамотностью у её поклонника совсем беда, и потому вместо восторга он получил лишь её холодный взгляд, который мог бы заморозить даже самый горячий суп в его ресторане.

А сей бравый коммерсант, вместо того чтобы наслаждаться успехом своего излюбленного заведения и других, не менее успешных видов бизнеса, ходил с выражением лица, как будто он лично проиграл тендер на поставку провизии в Кремль из-за одной-единственной запятой в договоре. И маялся тяжкими думами. Каким образом загладить очередной конфуз перед Верой Анатольевной? Он перебирал в голове идеи, каждая из которых казалась гениальной — ровно до того момента, как только он представлял себе суровый взгляд её пронзительно-синих глаз.

Ирония судьбы, да и только! Человек, ворочающий миллионами, оказался бессилен перед чарами одного единственного женского взгляда.

Но сдаваться Геннадий Алексеевич не привык. В его голове уже зрел план — безумный, дерзкий, с размахом, достойным самого Наполеона. План, который должен был либо растопить её сердце, либо навсегда отправить его самолюбие в крутое пике. Но об этом вы узнаете чуть далее, дорогой наш читатель.

Глава II Рыбалка по-Любавински

Собрался наш ловкий герой на

рыбалку —

Вот честно: героя нам этого

жалко.

А наш Николай Владимирович, герой недавних душераздирающих приключений со стеклянной дверью, тем временем — залечив телесные раны и, заодно, подлатав с помощью дражайшей супруги изрядно пострадавшее мужское самолюбие — уже и не вспоминал о той злополучной двери в спальню, так долго терзавшей его мысли. Короче, Николай Владимирович снова был готов к подвигам. И желательно не связанными ни с каким травматизмом. Иначе Анна Васильевна грозилась поставить ящик шампанского на кон, что он не вляпается в какую-нибудь историю в эти выходные.

Сегодня, в погожий субботний день, с утра пораньше, сияя и сверкая на всю ванную комнату, словно новенький воблер на прилавке рыболовного магазина, он полировал до блеска зубы, мурлыкая себе под нос нечто весёленькое.

В будние дни, когда он проделывал абсолютно ту же самую процедуру, собираясь на работу, процесс этот у него протекал весьма вяло и неспешно, с недовольной заспанной физиономией и безо всяких там напеваний «кошачьих симфоний». Но сегодня! Сегодня было другое дело — впереди маячило долгожданное рыбное сафари, и потому он был бодр и энергичен, словно ёж в брачный период.

Еще вчера вечером Анна Васильевна, наблюдая за его танцами с бубном вокруг рыбацкого скарба, не упускала возможности пропустить шпильку-другую.