Ольга Палагина – Любавинские истории. Воздушный вояж "Зинаиды Ивановны" (страница 5)

«А если я никому не скажу, то ничего как будто и не было. Да. Правильно. Не буду ничего рассказывать. И с котом я вроде разобрался. Перешёл мне дорогу два раза но это же не считается, когда два раза? Или считается? А, чёрт с ним!»

«Да и вообще, какая глупость — все эти приметы. По телевизору вон передача была: пережитки прошлого, говорят. И если не верить, то и не работают они. Всё! Плевать я хотел на всех этих чёрных кошек и бабок с пустыми вёдрами. Я не из тех, кто в эту чушь верит».

А внутри вдруг что-то кольнуло.

«Или из тех?» — мелькнуло на задворках его сознания.

Он тряхнул головой, выдохнул и одёрнул куртку.

— Поехали, что ли, — сказал он бодро.

До реки оставалось чуть больше часа езды, где асфальтированная дорога сменялась гравийной, кишащей всякой лесной живностью. И только мужики успели обменяться байками о зверушках-камикадзе, как на одном из поворотов их взору предстало нечто из ряда вон выходящее — огромный, откормленный заяц, застывший посреди дороги в позе просветлённого.

То ли он медитировал, то ли возносил молитвы своему заячьему богу, кто его, ушастого, поймёт. Но факт оставался фактом: шум приближающейся машины был им проигнорирован с завидным буддийским спокойствием.

Сидел он, вытянувшись, словно монах в глубокой медитации, и косил своими и без того косыми глазами в утреннее небо, а пушистые лапки сложил на груди, как будто собирался вещать миру о нирване.

Водитель, к счастью зайца и к облегчению собственной кармы, мгновенно среагировал, выписывая на дороге замысловатый танец, виляя то влево, то вправо. Машина, взметнув клубы дорожной пыли едва не задела ушастого философа.

Медитативный процесс был бесцеремонно нарушен, и заяц, очнувшись от своих грёз, пулей вылетел с дороги, оставив мужиков гадать, что же он такое там узрел в этом безмолвном утреннем небе.

Вскинув очи к небу в поисках откровения, они узрели лишь неопознанное летающее «нечто» отдалённо напоминающее человеческий силуэт, стремительно удалявшееся в сторону леса. Обменявшись многозначительными взглядами и парой крепких словечек, мужики решили вернуться к более понятной проблеме — зайцу.

— Ну вот, твою ж-мать, этого ещё не хватало это ж плохая примета — увидеть косого перед рыбалкой, — возопил один из рыбаков и продолжил причитать: — Ёжкин кот!.. Да что же это за напасть! Это ж хуже чёрной кошки! И надо ж было ему тут торчать с утра пораньше

Николай Владимирович вжался в кресло и в задумчивости уткнулся в окно. Он так давно не был на рыбалке Он потратился на новые дорогие снасти и тут на тебе! Уже третья плохая примета!

Но Николай Владимирович был человеком-кремнем, человеком-гвоздём, накрепко забитым в доску оптимизма. «Ерунда! — решительно подумал он. — Не буду думать об этой чертовщине! Плевать мне на эту мистическую дребедень»

И окончательно и бесповоротно решил, что сегодня он сам — кузнец своего рыболовного счастья, а не жертва каких-то суеверных предрассудков.

Изрядно поколесив вдоль реки, они выбрали наконец место для стоянки, где, по их мнению, рыба должна была сама кидаться на крючок. И, подобно завоевателям, только что высадившимся на неизведанный остров, немедленно принялись делить территорию.

Удилища выстроились в шеренгу вдоль берега. Тут же возник импровизированный «пикник на обочине» с термосами, бутербродами и кое-чем покрепче — святое топливо для поддержки рыбацкого духа. Окропив этой живительной влагой внутренности и вознеся хвалу рыбьему аппетиту, они приступили к обсуждению габаритов обитателей здешней фауны, как вдруг один из них замахал рукой в сторону реки.

— Мужики, гляньте! Там это баба над речкой!.. Летит — и принялся креститься, словно узрел самого дьявола.

— Да ты чего, братан, белочка посетила? — пробурчал один, прищуриваясь и пытаясь сфокусировать зрение на странном объекте. — Показалось, наверное — узрев, доселе невиданное, он шарахнулся назад, споткнулся, чертыхнулся — Точно баба!.. Летит!..

— Чертовщина какая-то! — изумился третий, протирая глаза.

— Да это ж Зинка из малых Кошек!

— В натуре, Зинка!.. — подхватил другой

— Точно! — хором поддакнули остальные, и тут же всех возник закономерный вопрос: — А что она тут делает, а?

— Замуж за леща собралась! — ляпнул кто-то, и мужики дружно заржали, представив эту дивную картину.

— Это кто ж так над Зинаидой Ивановной подшутить-то решил ?..

— Зять, наверное, опять смерти ищет! — мужики снова заржали, вспоминая «прошлые» подвиги зятя, хорошо известные уже всей округе.

— В прошлый раз испугом отделался

— Ага!

— А от чего она летает-то? Вот вопрос?!

— Слышь, мужики, а водка часом не палёная?! — подозрительно поинтересовался самый мнительный.

— Да в магазине вроде куплена вон, с акцизом.

Словно завороженные, они пронаблюдали за величаво плывущей над рекой резиновой копией Зинаиды Ивановны, облаченной в её любимое платье в цветочек. Она пронеслась в метрах тридцати от берега и, постепенно поднимаясь ввысь в пригревающих лучах утреннего солнышка, улетела прочь, улавливая потоки ветра разинутым ртом, будто парусом.

Мужики, кто перекрестился, кто, чертыхнувшись на всякий случай, сплюнул через левое плечо. Объяснить сие чудо они не смогли, но единодушно решили, что это однозначно к небывалому, эпическому клёву.

— Всё зависит от атмосферного давления и рыбьего настроения, — весело потирая руки, произнёс один из рыбаков, усаживаясь на своё место и вставляя спиннинги в специальные подставки.

— Сейчас самый сезон сентябрь. «Бархатный» сезон для рыбалки, — поддержал беседу другой.

Присмотрев уютное местечко у старой раскидистой ивы, Николай Владимирович отошёл в сторонку, подальше от остальных. Он водрузил свой новенький раскладной стульчик, подготовил спиннинг (в отличие от бывалых рыбаков, захвативших по два-три), подмотал леску и, вдохнув полной грудью воздух свободы, со всего маху отправил блесну в далёкое плавание.

Блесна, словно взбесившаяся бабочка, выписала в воздухе немыслимый пируэт и, презрев все законы физики, рванула в сторону, намертво вцепившись в ветку той самой ивы, изрядно удивившейся тому, что её впервые в жизни поймали на крючок. Кажется, сама природа, с ухмылкой, начала посылать нашему рыбаку знаки — «Не судьба, Коля, не судьба!»

«Да-а Не задалась рыбалочка с самого начала» — мелькнуло в голове у Николая Владимировича.

Мужики на секунду оторвались от удочек и с сочувствием покосились на озадаченного товарища. Хорошо зная его природу и отметив, что уже с первого броска у него не заладилось, рыбаки тут же завели привычное дело — начали делать ставки. Ведь ещё прошлая «Эпопея со стеклом» до сих пор грела им душу, и на работе они всё оставшееся лето обсуждали эту курьёзную сагу.

А с ним на рыбалке вечно приключалась какая-нибудь оказия: то в воду с лодки грохнется, то крючки на себя нацепляет, то вместо рыбы вытягивает ржавый обруч от бочки. Один раз, помнится, здоровенная щука чуть не уволокла его на дно. Нахлебался он тогда воды, но удочку из рук не выпустил — вот это принцип! Вместе потом вытащили и его, и щуку — все девять килограммов!

Впрочем, чего греха таить, и у самих мужиков тоже хватало «рыбацких подвигов», и потому они относились к Николаю Владимировичу с пониманием, граничащим с некоторой долей обожания. Ведь с ним столько всего приключалось, что доза хорошего настроения всегда была гарантирована.

Николай Владимирович постоял аки заправский истукан с острова Пасхи, потом начал дёргать спиннинг в разные стороны, надеясь оторвать крючок от коварной ветки.

И вот, в момент, когда ему захотелось зевнуть так, что аж челюсть грозилась отвалиться, блесна под натиском рвущегося к долгожданной рыбалке спиннингиста оторвалась наконец от ветки и с убийственной точностью вонзилась ему прямо в нос.

От резкой боли он дёрнулся, схватился за лицо и всем своим, не раз битым жизнью организмом ощутил, что крючок прочно засел в левой ноздре.

«Началось в колхозе утро» — тут же мелькнуло в его голове.

Дальше понеслись нецензурные композиции, адресованные лично ивовой ветке, её предкам и всем деревьям в радиусе трёх вёрст. Мысленно, разумеется. Николай Владимирович при всём желании не позволял себе выражаться.

Особенно вслух.

Мужики, увидев сие трагикомическое действо, тут же кинулись к нему на помощь. Кто-то принялся щедро поливать нос водкой, а кто-то так же усердно вливать её внутрь — для экстренного обезболивания. В общем, «терапия» оказала на анатомию Николая Владимировича весьма разностороннее действие: нос пылал, будто в кузнечном горне, а внутренности приятно расслаблялись, словно после бани.

Водитель машины, порывшись в ящике с инструментами, достал оттуда пассатижи и попытался откусить кончик крючка, насквозь пробившего ноздрю горе-рыбака. Крючок был тройным, и остальные его жала торчали снаружи. Николай Владимирович зажмурился, тихонько замычал и сжал кулаки до побелевших костяшек. Через пару секунд кончик был откушен, крючок извлечён, а «поле боя» — в виде медленно распухающего носа — снова обильно орошено водкой.

Рыбаки, воспользовавшись моментом, с шутками и подбадривающими подколками обмыли успех импровизированной операции и «хирургическое мастерство» товарища, после чего торжественно вручили извлечённый крючок Николаю Владимировичу на память. Тот аккуратно уложил его в специальный органайзер, и с победным щелчком захлопнул крышку — будто запечатал трофей великой битвы.