Ольга Палагина – Любавинские истории. Воздушный вояж "Зинаиды Ивановны" (страница 4)
— Дорогой, а ты уверен, что собираешься на рыбалку, а не в кругосветное путешествие? — спрашивала она, скептически посматривая на гору снаряжения.
Отчего дети, эти маленькие копии матери с врожденным чувством юмора, весело хихикали, наблюдая за отцом-электровеником, который носился по квартире, пытаясь сложить все свои сокровища в небольшую Вавилонскую башню.
И вот, рано поутру его сонная супруга, проснувшаяся по зову природы, застала мужа за утренним моционом. Тот сиял такой неуёмной энергией, будто атомный реактор на ножках. И она, конечно, не преминула воспользоваться моментом — чтобы, как всегда, подшутить. Ну, дорогой наш читатель, ну не смогла она удержаться!
Словно исследователь, обнаруживший редкий экземпляр фауны, она оттянула резинку его семейных трусов, заглянула «туда» с видом первооткрывателя и удивлённо залепетала:
— Ой! А что это у нас тут за диковинка притаилась? А-а-а?.. — И вдруг, перейдя на бас, скомандовала: — Выходи, чудовище одноглавое! Я тебя снямаю!!!
Николай Владимирович, застигнутый врасплох таким тактическим манёвром, поперхнулся, закашлялся и покраснел, будто рак на сковороде. Анна Васильевна, осознав масштаб содеянного, кинулась тут же спасать любимого супруга, колотя его по спине с усердием дровосека.
— Ты... ты... — хрипел он, хватаясь за раковину, как утопающий в спасательный круг.
— Ну прости, лапусик! — залопотала обеспокоенная супруга, колотя его по спине не снижая темпа. — Я тебя сейчас спасу!
— От... смерти... через... убийство? — выдавил он между ударами.
— Неблагодарный! — парировала Анна Васильевна, продолжая «реанимацию» с энтузиазмом кузнеца.
Тут она не выдержала и самоотверженно долбанула ему кулаком промеж лопаток!.. Николай Владимирович, словно подкошенный невидимым снарядом, резко выгнулся дугой, схватившись за спину. У него тотчас страдальчески округлились глаза В них читалась вселенская скорбь, достойная пера самого Достоевского. Тихонько заскулив, он медленно осел, окинув жену полным укора прощальным взглядом в котором читалось: «
Анна Васильевна суетливо забегала вокруг пострадавшего, помогая ему подняться. Обследовала его спину и, обнаружив там выразительный багровый отпечаток своей ладони, со всей нежностью принялась осыпать это место поцелуями — сначала сам отпечаток, потом всё вокруг.
Затем чмокнула в щёку перекошенного, но уже довольного супруга и сладко прошептала ему на ухо:
— Ну прости... Я же тебя спасала, как могла... всеми своими женскими силами! — и с девичьей невинностью захлопала ресницами, будто героиня немого кино.
— Да-а?.. По-моему, там одни лошадиные! — съязвил он, вспоминая, как от её «спасательного» удара чуть не лишился жизни.
— Хм... — отрезала она в лучших традициях Эллочки-людоедки и, кокетливо прищурившись, вновь игриво оттянула резинку его трусов, томно промурлыкав: — Проща-ай, мой герой!.. Хотя нет, какое тут «прощай». — поправилась она и, добавив голосу томности, нараспев пропела: — До свиданья, дружок! — И внезапно отпустила резинку, заставив супруга подпрыгнуть от неожиданности.
Николай Владимирович с удивлением посмотрел на свою неугомонную жену и блаженно вздохнул. Сколько лет вместе — а она всё не переставала его удивлять. И он, конечно же, был бесконечно рад этому, несмотря на периодические жертвы со своей стороны: синяки, неожиданные акробатические трюки и вечно страдающее мужское достоинство.
А тут ещё рыбалка наметилась! На днях он раскошелился на новенький и совсем не дешёвый спиннинг, а к нему приобрёл такую же навороченную катушку— ту самую, что, по заверениям продавца, «сама рыбу ловит, чистит и жарит».
И теперь до зуда в одном месте (и не только в нём) всё это добро хотелось как можно быстрее опробовать в деле. Рыбалка в его жизни теперь была гостем редким, но очень желанным — как внезапная премия.
А он ведь с детства любил удить рыбу. Хотя и это занятие не обходилось без приключений. Но он был не из тех, кто пасует перед трудностями.
И сейчас, предвкушая отличный клёв, наш герой пребывал в состоянии полного дзэна. Погодка шептала, мужики нахваливали рыбные места, где рыба, дескать, сама в садок запрыгивает Чего ещё надо для полного дзэна?..
Слегка покашливая и потешаясь над пикантным диалогом своей супруги с его мужским достоинством, Николай Владимирович завершил-таки утренний ритуал: умылся, проглотил наспех завтрак, облачился в походную экипировку, чмокнул дражайшую супругу в щёчку и двинулся на встречу приключениям, нагруженный, словно ишак, рыбацким скарбом.
И как только захлопнулась дверь подъезда за его спиной, словно из предрассветного мрака двора материализовался кот. Не просто кот, а настоящий исчадие ночи — тощий, черный и страшный до жути. Возник он, словно чёрт из табакерки, бесцеремонно преграждая путь нашему рыбаку. Его глаза — два миниатюрных НЛО — буравили опешившего двуногого. Тот стоял, обвешанный снаряжением, будто новогодняя ёлка: в одной руке драгоценный спиннинг, в другой — походный стульчик.
Наглец, не иначе! Грациозно, словно дефилируя по подиуму, кот, повиливая облезлым хвостом, неспешно почесал направо и замер на краю дорожки, будто раздумывая, стоит ли вообще тратить время на этого странного человека. Спустя вечность, полную кошачьих размышлений о бренности бытия, он развернулся на сто восемьдесят градусов и, словно в замедленной съемке, поплыл налево, таким манером дважды перейдя дорогу Николаю Владимировичу.
Наш герой, разумеется, не собирался стоять истуканом, глядя на столь вызывающее поведение этого хвостатого экземпляра. Он предпринял отчаянную попытку достучаться до его кошачьей совести — ну, или на крайний случай, к инстинкту самосохранения этого усатого хулигана. Громкое шипение и угрожающее дёрганье правой ногой должны были напомнить коту, кто тут Homo sapiens, а кто – просто ходячий корм для блох.
Но коту было плевать на потуги этого кожаного аборигена. Он, с видом пресыщенного аристократа, посмотрел на Николая Владимировича, как на умалишённого, и приготовился было к третьему переходу.
Николай Владимирович, человек интеллигентный и в целом не конфликтный, от такого хамства со стороны кота просто опешил. В голове у него вдруг зазвучал голос Гэндальфа, готовый сорваться в эпическое: «Ты не пройдешь!» Но в реальности вырвалось лишь нечто-то булькающее и нечленораздельное.
Бряцая рыбацким скарбом, он активно заметался по дорожке. В его голове замелькали приметы и обереги, усвоенные где-то ещё далеко в детстве. Решив, что двойной переход туда-сюда не считается, он всё же решил перестраховаться. Рыбалка — святое дело! Тут никаких котов-диверсантов в чёрных шкурах!
Он повернулся к коту спиной, трижды сплюнул через левое плечо, скрестил пальцы на обеих руках и, пятясь задом, словно краб, попытался обойти кота. Кот, видимо поставив окончательный диагноз этому ходячему недоразумению, проводил его взглядом полным презрения и абсолютного разочарования. Николай Владимирович даже умудрился разглядеть на его морде нечто похожее на усмешку.
Неожиданно, рюкзаком за спиной он натолкнулся на что-то мягкое, но определенно враждебное. То была Римма Ивановна, его вечная соседка по подъезду, которая сейчас будто выросла прямо из тротуара. Она взирала на него снизу вверх с таким видом, будто сама его придумала и осталась недовольна результатом.
«И откуда она вынырнула в такую рань?» — промелькнуло в его голове, пока он удивлённо изучал её через гору скарба за своей спиной. Римма Ивановна, казалось, родилась сразу бабушкой и с таким выражением лица, будто весь мир задолжал ей за сам факт её рождения.
Он оступился и чуть было не обрушился всем своим барахлом на почтенную старушонку. Бабулька окинула его кислым взглядом и, заметив рыбацкие снасти, вдруг воспылала редким для неё приступом доброжелательности:
— Удачной рыбалки, Коля... — улыбнувшись во весь рот, прошамкала она.
Римма Ивановна, вероятно не ведала или сделала вид, что не знала: нельзя желать удачи ни охотникам, ни морякам, ни тем более рыбакам, собирающимся на рыбалку. Поэтому, когда Николай Владимирович услышал это пожелание удачи, он шарахнулся от неё, как от прокажённой, замахал руками и недовольно заворчал:
— Чур, вас, Ивановна чур рыбаку удачи не желают, иначе рыбалки не видать, как своих ушей
— Ну и хрен с тобой — от души «вмазала» в ответ ему Римма Ивановна. И, одарив напоследок Николая Владимировича взглядом, полным разочарования во всём человечестве в одном его лице, пошаркала дальше, словно призрак коммунизма, предвещая неминуемую катастрофу.
День как-то не задался с самого утра Но Николай Владимирович, как вам уже известно, уважаемый читатель, никогда не спешил предаваться отчаянию. Энтузиазм бил ключом, хоть этот ключ был больше похож на гаечный и бил преимущественно по лбу. Впрочем, как и всегда
И вот, наконец, на машине подъехали друзья-коллеги. Он погрузил вещи в багажник, уселся сзади, и они тронулись в путь.