Ольга Орлова – "Берег" (страница 5)
Я сделала еще несколько шагов.
Спокойно.
Нормально.
Сейчас дойдешь и сядешь.
Я даже попыталась улыбнуться девочке с параллели, которая глянула на меня с вопросом, будто хотела спросить, все ли со мной в порядке. Я улыбнулась так, как умела лучше всего — коротко, уверенно, чуть насмешливо.
Все прекрасно. Не дождетесь.
Мир качнулся.
Совсем немного.
Как будто кто-то взял аудиторию и легонько сдвинул ее в сторону, а потом вернул обратно.
Я остановилась на секунду и глубоко вдохнула.
Воздух в легкие вошел резко, холодно, но легче не стало.
Только теперь еще и сердце стукнуло где-то не там. Слишком сильно. Слишком пусто.
Я моргнула.
Перед глазами на миг проступила тонкая темная рябь, как если долго смотреть на солнце, а потом закрыть глаза.
— Ты чего? — услышала я где-то справа.
Голос был далекий, будто через воду.
— Ничего, — сказала я.
Я не знала, сказала ли это вслух.
Парта оставалась в двух шагах.
Всего в двух.
Надо было только дойти.
Я выпрямила спину сильнее, почти до боли. Сделала шаг. Потом еще один.
Термос вдруг выскользнул из пальцев.
Не упал — качнулся, ударился о край парты, брякнул глухо и остался в руке только чудом. Я раздраженно стиснула его снова. Какой-то идиотский, мелкий стыд кольнул сильнее, чем нарастающая дурнота.
Соберись.
Ну же.
Не позорься.
Я услышала собственную мать так ясно, будто она стояла прямо за спиной: не ной, люди смотрят.
От этой фразы всегда делалось проще.
Не легче.
Именно проще, как будто внутри включался старый механизм, в котором не было места ни телу, ни усталости, ни страху. Только задаче.
Я еще раз вдохнула, на этот раз резко.
Слишком резко.
Воздуха вдруг стало мало.
Аудитория отодвинулась. Потом приблизилась. Потом снова отодвинулась.
Я увидела кафедру, доску, лица, окно с серым ноябрем и все это начало терять четкость, будто кто-то медленно стирал мир влажной губкой.
Я протянула свободную руку к краю ближайшей парты.
Не дотянулась.
Кто-то встал.
Кто-то сказал:
— Эй...
И в ту же секунду пол ушел из-под меня.
Не было красивого замедления, не было времени испугаться как следует. Только резкий провал, мгновенная потеря опоры и жесткий удар подбородком о край стола.
Боль вспыхнула короткой белой вспышкой, а потом все стихло.
Чужие крики.
Шорох отодвигаемых стульев.
Кто-то зовет меня по имени.
Кто-то уже наклоняется.
Чьи-то руки тянутся слишком быстро.
Мне было не больно.
Мне было стыдно.
Даже здесь, в этой ватной, расползающейся темноте, первое, что пришло ко мне, был именно стыд — ледяной, чистый, унизительный. Я не смогла дойти до парты. Не удержалась. Развалилась посреди аудитории, как какая-нибудь впечатлительная первокурсница, которую забыли покормить.
Хотелось провалиться еще глубже.
Туда, где никто не смотрит.
Где нет рук, голосов, жалости.
Где нет этого мерзкого «бедненькая».
Тьма, которая пришла после удара, была сначала густой, плотной, почти теплой. Потом в ней появился звук.
Море.
Почему-то море.
Глухой, ровный шум, как будто вода перекатывала камни где-то совсем рядом.
Я попыталась открыть глаза и открыла.
Но увидела не аудиторию.
Передо мной был свет — тусклый, белесый, размытый, как в плохом сне. В нем медленно проступали очертания. Песок. Серое небо. Какая-то бледная полоска воды вдалеке.
И в самом центре — пятно.
Темное.