Ольга Орлова – "Берег" (страница 14)

Плечи ныли. Под коленями пульсировала тупая усталость. В висках временами неприятно подрагивало, словно кто-то тихо стучал костяшкой пальца изнутри. На обед я сегодня выпила кофе и съела йогурт ложками прямо в общей кухне, стоя у подоконника.

Хотелось домой.

Вернее, не домой даже — в любое место, где можно было бы лечь лицом в подушку и хотя бы полчаса не быть никому нужной.

Но автобус уже свернул на улицу, где жила мать.

Я встала, подхватила сумку и протиснулась к выходу.

Во дворе все было по-прежнему: темные тополя, лужи в колеях, облупленный подъезд, кодовый замок, который вечно заедал, запах сырости и вареной капусты в лестничной клетке. На третьем этаже, за знакомой дверью с бронзовым глазком, уже ждали.

Мать открыла почти сразу, будто стояла за дверью и слушала шаги.

— Наконец-то, — сказала Екатерина Александровна вместо приветствия. — Я уж думала, ты к ночи приедешь.

— И тебе здравствуй, мам.

Мать отступила в сторону, оглядела меня с головы до ног и сразу поморщилась.

— Ну и вид у тебя. Совсем себя не бережешь. Волосы бы хоть расчесала перед тем, как к людям ехать.

Я молча переступила порог.

В квартире пахло порошком, утюгом и чем-то запеченным. Все было до боли знакомо: коврик у двери, вешалка с аккуратно развешанными куртками, натертый до сухого блеска пол, ровный свет люстры, от которого любая усталость делалась еще заметнее.

Мать забрала у меня пакет, заглянула внутрь.

— Яйца взяла?

— Взяла.

— И гречку?

— Тоже.

— Молодец. Хоть на тебя можно положиться.

Я стянула ботинки, повесила куртку и на секунду прикрыла глаза. Хотелось просто простоять так, никуда не идя дальше. Но из комнаты уже послышался кашель отца, потом скрип кресла.

— Отец, — крикнула мать, — Инна приехала.

— Угу, — донеслось откуда-то из глубины квартиры.

Это «угу» означало все и ничего одновременно: он жив, он услышал, он в курсе, но двигаться к миру по этому поводу не намерен.

— Ну что ты встала? — сказала мать. — Иди мой руки и сразу в зал. Я там все приготовила.

Как будто мы не про шторы говорили, а про небольшую строительную кампанию.

Я прошла в ванную.

Холодная вода была почти ледяной. Я долго держала под ней руки, потом плеснула в лицо. Из зеркала на меня смотрела бледная девушка с темными кругами под глазами и раздраженно поджатым ртом. Подбородок от удара почти не болел, только сбоку уже начинал наливаться синяк.

Мать это, конечно, заметит.

Или уже заметила.

И либо спросит так, что отвечать не захочется, либо сделает вид, что не увидела, но потом обязательно вставит что-нибудь вроде: «Ты бы хоть осторожнее, а то разукрасишься, как не пойми кто».

Я вытерла руки и пошла в большую комнату.

Шторы — тяжелые, темно-бежевые, с плотной подкладкой уже лежали на диване, тщательно сложенные. Под окном стоял стул. Карниз был действительно неудобный, высокий, с каким-то мудреным креплением, которое отец, разумеется, «не успел посмотреть».

— Вот сюда, — сказала мать деловито. — Я думаю, мы быстро управимся, если не копаться.

Я кивнула и взяла одну штору.

Ткань была тяжелой и пахла кондиционером для белья — сладким, душным, чересчур чистым. Я поднялась на стул, потянулась к крючкам. Плечо сразу отозвалось тупой болью.

— Осторожнее, — сказала мать снизу. — Ты же все делаешь рывками, как будто за тобой кто-то гонится.

— Не гонится.

— А ощущение такое, что гонится.

Я промолчала.

Из кресла у окна показался отец. Павел Петрович был, как всегда, в вязаном сером жилете поверх рубашки и в домашних брюках, слишком коротких для его щиколоток. В руках у него была книга с загнутым уголком страницы.

— Привет, Инночка, — сказал он тихо.

— Привет, пап.

— Устала?

Я коротко посмотрела вниз.

Вот ведь удивительно. Единственный человек в доме, кто задал самый человеческий вопрос, делал это таким тоном, будто спрашивал, не идет ли завтра дождь.

— Да нет, нормально, — ответила я.

Павел Петрович кивнул и снова скрылся за книгой.

Мать фыркнула.

— Конечно, нормально. У нас все всегда нормально. Только потом у всех давление, бессонница и какие-то непонятные синяки.

Вот. Заметила.

Я вставила очередной крючок чуть резче, чем нужно.

— Это я в аудитории стукнулась.

— Где?

— В университете.

— Каким образом?

— Обычным.

— Ты можешь отвечать нормально?

Я спустилась со стула, поменялась с матерью местами, чтобы расправить ткань снизу.

— Упала, — сказала я. — Подбородком о парту.

Мать выпрямилась.

— Упала?

Пауза.

— В смысле — упала?

Я пожала плечом.

— В прямом.