Ольга Орлова – "Берег" (страница 13)

И в этот раз девочка ответила.

Голос у нее был тонкий, звонкий и какой-то надтреснутый, словно она давно кричала, а теперь сорвала связки.

— А ты кто?

Я моргнула.

Вот только этого не хватало.

— Я первая спросила.

Девочка вдруг засмеялась.

Смех у нее был резкий, неприятный, как если по стеклу царапнуть ногтем.

— Ну, конечно, — сказала она. — Ты первая.

— Что?

— Ничего.

Она сказала это почти выплюнула.

Я почувствовала, как под кожей снова поднимается раздражение. Страх быстро перерастал в злость — привычный, рабочий механизм. Злость всегда была проще.

— Слушай, — сказала я. — Если это какой-то бред моего переутомленного мозга, то я хочу сразу предупредить: ты мне не нравишься.

Девочка перестала смеяться.

Смотрела теперь совсем неподвижно.

— А ты мне, — сказала она.

От этих слов внутри у меня что-то коротко, больно дернулось.

Как от попадания точно в синяк.

Я открыла рот, чтобы ответить — что-нибудь колкое, резкое, нормальное — и не успела.

Мир снова качнулся.

Море стало громче.

Песок поплыл.

Девочка рванулась вперед — быстро, неожиданно быстро, как будто хотела добежать до меня за одно мгновение.

Я отшатнулась.

И все оборвалось.

Я лежала на полу общежитской кухни.

Щека прижата к холодной плитке. Кружка разбилась, чай разлился под рукой, осколок больно впивался в ладонь. Лампа под потолком гудела все так же желто и уныло. Холодильник тарахтел в углу. За стеной кто-то кашлянул.

Я резко села.

Сердце молотило.

Во рту пересохло.

Ладонь саднило.

На коже были чайные листья, осколки, липкие капли.

Обычная кухня.

Обычная общага.

Обычный ноябрьский день.

Никакого моря.

Никакого пляжа.

Никакой девочки.

Я подняла дрожащую руку и посмотрела на нее.

Чай.

Ничего больше.

Я встала слишком резко, ударилась бедром о стул, тихо выругалась и вцепилась в край стола.

Потом посмотрела на разбитую кружку.

На лужу.

На собственное отражение в черном окне.

И вдруг ясно, до отвращения ясно поняла одну вещь.

Что бы это ни было — усталость, голод, нервный срыв, чертова галлюцинация — оно повторяется.

А значит, проблема уже не в сегодняшнем дне.

Проблема во мне.

Я нагнулась, стала собирать осколки по одному. Аккуратно. Медленно. Чтобы руки перестали трястись.

Потом выбросила их в ведро, вытерла пол старым полотенцем и только после этого пошла в комнату.

Свет не включала.

Села на кровать в полумраке.

Из окна тянуло холодом. Где-то во дворе хлопнула дверца машины. Телефон мигал на столе — Петр, мать, староста, кто-то еще.

Я не брала.

Я сидела, уставившись в пол, и думала только об одном.

У той девочки были не просто злые глаза.

Они смотрели так, будто ненавидели меня очень давно.

И были уверены, что теперь я уже не отверчусь.

Глава 6. Шторы

К матери, в поселок рядом с городом, я ехала вечером на следующий день, после смены.

Автобус был набит так, будто весь город решил именно в этот час перемещаться из одной своей усталости в другую. В проходе толкались пакеты с продуктами, у дверей стояла женщина с сонным ребенком на руках, кто-то пах селедкой, кто-то сигаретами, кто-то духами с таким напором, будто надеялся перебить ими ноябрь. За окном плыл серый, мокрый, подтаявший город: ларьки, остановки, облезлые пятиэтажки, голые деревья, провода, вечерние фонари, включившиеся слишком рано.

Я сидела у окна и смотрела мимо всего этого.

На коленях у меня лежала тяжелая сумка с продуктами, мать еще утром между делом заметила, что дома закончились яйца, гречка и стиральный порошок, а «если ты все равно поедешь мимо магазина, можно было бы захватить». Я захватила.