Ольга Орлова – "Берег" (страница 12)

Вот что удивило меня первым. Не небо, не воздух, не то, что я снова здесь. А именно песок — сырой, колючий, холодный, забивающийся в ладони.

Я резко села.

Передо мной тянулся берег — пустой, выцветший, как старая фотография, которую слишком долго держали на солнце. Море было серым, тяжелым, почти неподвижным. Небо — блеклым, без времени суток. Ни людей. Ни домов. Ни следов.

Только ветер.

И этот звук — шшш, шшш, шшш — вода, перебирающая край берега.

Я тяжело дышала.

Сердце колотилось так, что больно отдавалось в горле.

Я быстро оглянулась через плечо.

Никого.

Только полоска песка, темная линия кустов и дальше — чаща. Неподвижная. Черная. Как будто лес здесь не рос, а ждал.

— Нет, — сказала я.

Голос прозвучал глухо и странно тонко.

Я поднялась на ноги.

Песок тут же пополз под ступнями, как будто не хотел держать вес.

— Нет, — повторила я уже громче. — Нет. Нет. Нет.

Это был не обморок.

Не сон.

Не видение.

Слишком холодный ветер.

Слишком липкие ладони.

Слишком настоящее чувство, что я здесь одна.

Я развернулась к морю, потом обратно к лесу.

И только тогда увидела ее.

Фигуру.

Невысокую.

Тонкую.

Стоящую у самой границы чащи.

Она была далеко, но не настолько, чтобы не заметить главное.

Смотрела.

Прямо на меня.

Я застыла.

Ветер дернул волосы мне в лицо.

Фигура не двигалась.

И все равно в ней было что-то такое, от чего внутри у меня сразу поднялось знакомое, животное напряжение.

Не страх даже.

Что-то хуже.

Узнавание без понимания.

Я сделала полшага назад.

Фигура качнулась вперед, словно в ответ.

И тогда я увидела глаза.

Те самые.

Злые.

Не по-взрослому злые, не театрально страшные, а яростные так, как бывает яростен ребенок, которому что-то не дали.

Я не видела лица толком. Только глаза.

И в них было столько ненависти, что мороз пробрал по спине.

Фигура сделала еще шаг.

Теперь стало видно, что это действительно девочка.

Маленькая. Лет восьми, может, девяти. Худая. В каком-то выцветшем платье или длинной рубашке — не разобрать. Волосы спутанные, темные, висят вдоль лица. Руки худые. Плечи острые.

Но взгляд — взгляд был как у зверя, который не убежал, а решил, что если подойти ближе, то вцепится в горло.

Я попятилась еще.

— Кто ты? — спросила я.

Девочка ничего не ответила.

Только смотрела.

Потом слегка склонила голову к плечу, как делают дети или очень больные птицы.

И вдруг усмехнулась.

Не весело.

Не хитро.

Страшно.

Как будто знала что-то, чего мне знать не положено.

— Это не смешно, — сказала я резче, чем собиралась.

Голос предательски дрогнул.

Девочка сделала еще шаг.

Теперь между нами оставалось метров десять. Не больше.

Я увидела ее лицо чуть лучше — худое, бледное, почти прозрачное. И рот, сжатый так, будто он давно разучился просить о чем-либо нормально.

— Кто ты? — повторила я.