Ольга Олейник – Свекровь. Мама, ты нам больше не нужна (страница 3)

Денис хмурится.

— Мам, нас с тобой это не должно волновать. Настя считает, что нет никакого смысла тратить кучу денег на перелет через всю страну ради пары дней праздника. Будет куда лучше, если эти деньги они просто нам подарят.

Мне кажется это слишком циничным, но, возможно, у Насти с родителями просто не очень хорошие отношения.

Моя будущая невестка не тот человек, с которым можно доверительно побеседовать вечерком за чашкой чая. Она всегда в делах, всегда занята и даже завтракает всегда на ходу. И даже когда мы все вместе сидим за столом, они говорят только о работе. О новых требованиях Министерства науки, о студентах, о происках коллег. Я в этих разговорах всегда чуточку чужая. Хотя я ведь тоже педагог. Но мне кажется, что Настя относится к моей бывшей работе в школе немного свысока.

В день свадьбы невеста оказывается куда менее невозмутимой, чем обычно. Я вижу панику в ее взгляде и изо всех сил стараюсь ее успокоить.

— Лидия Александровна, — едва не рыдает она, — но ведь так хочется, чтобы всё прошло идеально!

— Девочка моя, — я обнимаю ее и глажу по голове, — свадьбы редко проходят идеально. И это совершенно нормально. Это ваш праздник, и ты не обязана думать о том, чтобы угодить каждому гостю. Просто расслабьтесь и получайте удовольствие.

Но она с этим категорически не согласна. Ей хочется контролировать всё и всех, и именно этим она целый день и занимается.

И свадьба проходит именно так, как они и хотели — без сучка и задоринки. Все делают ровно то, что должны. Торжественные речи перемежаются стильными, но ужасно скучными конкурсами, а гости не дарят подарков — только деньги.

И праздник в целом оказывается красивым, дорогим и навевающим зевоту. Впрочем, это только на мой вкус. А молодежь наверняка думает совсем по-другому.

На следующий день Настя с Денисом располагаются на кухне и начинают считать полученные деньги. Судя по всему, они вели строгий учет, кто именно подарил тот или иной конверт, потому что сейчас, открывая эти конверты, они дружно восхищаются щедростью одних гостей и жадностью других.

Сумма выходит немаленькая, хотя дети, кажется, рассчитывали на большее.

— Часть денег нужно отложить на ремонт, часть направить на погашение кредита.

— А еще — на свадебное путешествие! — напоминает Настя. — Мы же просто его отложили, а не отказались от него.

Денис энергично кивает. А когда Настя выходит с кухни, чтобы ответить на телефонный звонок, я напоминаю сыну о заложенных в ломбарде серьгах.

— Мам, ну ты же видишь, что денег оказалось меньше, чем мы ожидали. Не могу же я лишить жену свадебного путешествия, правда? Да и эти серьги просто ужасны. Да-да, я знаю, что они фамильная реликвия, но тебе не кажется, что от них давно пора было избавиться?

— Избавиться? — ахаю я. — Но они потом перешли бы Насте или вашей дочери.

Он улыбается.

— Мам, Настя ни за что не будет носить такую безвкусицу. Сейчас в моде совсем другие украшения, не такие тяжеловесные. Так что давай просто о них забудем, хорошо?

И он тоже выходит из кухни, предпочитая не заметить слёзы в моих глазах. Дело ведь не только в каких-то побрякушках. Дело в памяти.

Глава 5

— Мам, у меня есть к тебе серьезный разговор! Только ты, пожалуйста, не обижайся, ладно?

Мне не нравится уже само начало разговора. И я предпочитаю сесть за стол, прежде чем услышу продолжение.

— Дело в том, что у Насти аллергия на собачью шерсть. Да-да, так бывает. Она принимает таблетки, но они плохо помогают.

— Мне очень жаль, — вздыхаю я. — Значит, вам нужно закрывать двери в вашу комнату, чтобы Джек к вам не заходил. Спит он в моей комнате, кормить его я могу тоже там.

Сын качает головой:

— Мам, ну ты же понимаешь, что это не решение проблемы. И Настя не может принимать таблетки постоянно. Особенно если мы задумаемся о ребенке.

Я понимаю, на что он намекает, но всё-таки надеюсь, что он предложит решение проблемы, которое устроит обе стороны.

— Да, я понимаю. Но что ты предлагаешь?

— К сожалению, нам придется отдать кому-то Джека, — говорит он и отводит взгляд.

Сам Джек лежит в прихожей и смотрит на нас своими умными и всегда словно немного печальными глазами. Мне кажется, он и сейчас уже всё понимает.

— Отдать? — охаю я. — Но Джек — тоже член семьи! Как можно отдать его кому-то?

— Мам, ну если выбирать между женой и собакой, то выбор, мне кажется, очевиден. И ведь я не предлагаю тебе выкинуть его на улицу или усыпить. Можно выставить объявление — отдаем в хорошие руки по семейным обстоятельствам. А еще есть собачьи приюты, где за питомцами ухаживают волонтеры. Я даже согласен перечислять им каждый месяц разумную сумму.

— Но это всё равно предательство! — у меня не хватает нужных слов, и я вскакиваю с места и начинаю ходить по кухне. — Джек с нами уже семь лет! А ты предлагаешь сдать его в приют!

— Ну, так найди кого-то, кто согласится его взять! Ты сможешь его навещать время от времени. Я не прошу тебя избавиться от него прямо сейчас. Но хотя бы начни что-то делать в этом направлении.

Он нервничает, но это не потому, что я ему возражаю. Нет, он нервничает потому, что понимает, что он неправ. И он хватает свою сумку и убегает на работу.

А я надеваю на Джека ошейник с поводком и веду его на прогулку. А в парке, как обычно, спускаю его с поводка. Он любит бегать и играть. Вот только сегодня он непривычно вял. Нет, он точно что-то чувствует! Собаки порой бывают куда умнее нас.

— Лидия Александровна, здравствуйте!

Я вздрагиваю, оборачиваюсь. Варя Калугина идет к нам по дорожке. Джек скулит и машет хвостом, а она наклоняется к нему и треплет его за длинные уши. А потом смотрит на меня.

— Что-то случилось? Вы плакали?

Возможно, я не должна выносить сор из избы, но я уже не могу молчать. Мне нужно этим с кем-то поделиться. И я рассказываю всё как есть — и про аллергию Насти, и про то, что предложил Денис.

Варя слушает внимательно, не перебивает. Теперь она обнимает Джека еще крепче.

— Лидия Александровна, вы не расстраивайтесь, пожалуйста! Мы обязательно что-нибудь придумаем. Если вы разрешите, я заберу Джека сама. Я же живу одна, он никому не помешает. А мне веселей будет. Только вам иногда нужно будет с ним гулять самой — вы же знаете, я иногда задерживаюсь на работе.

— Спасибо, Варенька! — я снова плачу.

Что-то я стала делать это слишком часто. У меня давно уже не было такого упаднического настроения, как сейчас. Даже после развода с Романом. Наверно, столько плакала я лишь после его первой измены. Когда поняла, что никакой любви на свете нет.

— Лидия Александровна, а ну прекратите! Вы столько для меня делали, что это самое малое, чем я могу вам ответить.

На самом деле я не делала для нее ничего особенного. Просто поддерживала, как могла, после смерти ее родителей.

— Дело ведь не только в Джеке, Варенька, — грустно улыбаюсь я. — Ведь однажды вот так же, как сейчас его, из дома могут попросить и меня саму. Настя и так считает, что я многое делаю неправильно.

— Неправильно? — изумляется Варя.

— Ну, да. Готовлю жирную пищу, например. Стираю белье не с тем порошком. И я понимаю, что во многом она права. Но в моем возрасте уже трудно менять привычки.

— Да вы и не обязаны ничего менять! Вы живете у себя дома и можете делать то, что вам заблагорассудится! Это ваша невестка пришла к вам и должна учитывать ваши интересы. Вам так не кажется?

— Да, наверно, — соглашаюсь я. — Но мне бы не хотелось, чтобы Денису нужно было выбирать еще и между матерью и женой. Я так рада, что он наконец-то завел семью, что готова пойти на некоторые уступки. Стиральный порошок я уже сменила. Но Джек — это не порошок. Надеюсь, Настя это тоже понимает.

Мы возвращаемся домой. Я переношу лежанку Джека в свою комнату, туда же ставлю его миски. Может быть, этого окажется достаточно, чтобы у невестки не было приступов аллергии.

Конечно, предложенный Варей вариант очень хороший, но отдать Джека даже в соседнюю квартиру — это тоже предательство. Собака этого не поймет.

Сегодня ты предашь собаку, а завтра предадут уже тебя.

Глава 6

— Лидия Александровна, а сережки вы выкупили? — напоминает мне Варя спустя неделю.

— Да, Варюша, выкупила! — вру я и отворачиваюсь, потому что наверняка на моих щеках выступит краска стыда.

Мне совсем не хочется ее обманывать, но и признаться в том, что сын посчитал их ненужными и ужасными, я тоже не могу. Она расстроится, станет меня жалеть. А то еще и станет искать деньги на выкуп, а у нее зарплата небольшая.

А может, Денис и прав, и с прошлым нужно расставаться легко и спокойно? Эти серьги я действительно почти не надевала. И Настя тем более не станет их носить. Так стоит ли расстраиваться? Но сердце всё равно почему-то болит.

Ни сын, ни невестка вопрос выкупа заложенных серег уже не поднимают. Им кажется, что он уже решен. Зато озадачивают меня другим.

— Мама, ты не обидишься, если я тебя кое о чём попрошу? — сын смущенно отводит взгляд.

— Конечно, не обижусь.

Они с женой переглядываются, и мне становится тревожно. Никогда раньше в разговорах с собственным сыном я так не напрягалась. Мы всегда говорили с ним откровенно, ничего не скрывали друг от друга. И я с детства учила его тому, что мне он может рассказать всё, и я всегда пойму и постараюсь помочь.