Ольга Олейник – Развод. Однажды ты поймешь, что потерял (страница 6)

— Он должен был знать, что мой муж меня предал, — холодно говорю я.

— Думаешь? — усмехается Ник. — А я полагал, что мы с тобой разумные взрослые люди, которые способны разобраться в своих отношениях сами.

— Рано или поздно он всё равно бы об этом узнал. А так узнал хотя бы от меня, а не от постороннего человека. А что касается разумных взрослых людей… Ты прости, но я думаю, что нормальный мужчина не стал бы спать с любовницей в первую брачную ночь. Для этого можно было найти любое другое время. А вступая в брак, ты должен был понимать, что принимаешь на себя ответственность — за нашу семью, за меня, за наших будущих детей. А ты повел себя безответственно.

— Женя, ну к чему сейчас всё это? — морщится он. — Ты решила поучить меня правилам хорошего тона? Да, я был неправ. Если я признаю это, тебе будет легче? Но я тогда был молодым и глупым.

— А сейчас? — спрашиваю я. — Ты повторил всё то же самое спустя десять лет.

— Женя, я был пьян. И Лара тоже.

Значит, они оказались слишком откровенными лишь потому, что были пьяны? А теперь он трезв и пытается всё исправить?

— А знаешь, — я отодвигаю тарелку и смотрю мужу прямо в глаза, — это даже хорошо, что вы сказали мне правду. Потому что иначе я так и пребывала бы в том придуманном мире, который не имеет никакого отношения к реальности. А сейчас я хотя бы знаю, кто вы на самом деле.

— Женя, давай без драмы, — просит он. — Разве я силой тащил тебя в ЗАГС? Ты сама меня выбрала. А могла бы выйти замуж за какого-нибудь скромного ботаника, который любил бы тебя и носил на руках всю жизнь. Но ведь вам, бабам, ботаники не нужны? Вам подавай загорелых атлетичных мачо. А мачо не могут быть верными по определению, понимаешь? У нас слишком много соблазнов. Нам каждая готова дать. И если бы не Лариска, я трахал бы другую телку.

Мне противно его слушать. Но противно еще и потому, что я понимаю — в чём-то он прав. Среди моих кавалеров действительно были скромные и надежные парни, которых я оставила за бортом, потому что они никак не могли конкурировать с Некрасовым. Мне льстило, что такой красавчик выбрал меня. Я повелась на яркую обертку.

— Значит, это не про любовь? И Лару ты тоже не любишь?

— Женя, любовь — это просто красивые бредни. Ее придумали поэты, чтобы было о чём писать стихи. А на самом деле это всего лишь играют гормоны. Тестостерон, понимаешь?

— И всё-таки ты клялся мне в любви, — напоминаю я. — И наверняка не только мне.

Он улыбается, сверкая белоснежными зубами.

— Девочка моя, я всего лишь придерживался сложившихся правил. Когда ухаживаешь за девушкой, принято говорить о любви. Если бы ты тогда была постарше, ты бы сама это понимала. Наверно, не стоило выходить замуж в восемнадцать лет. Ты сама придумала себе красивую сказку. Я в этом не виноват.

Как у него всё легко и просто. А может, так и надо — ни в кого не влюбляться, а просто использовать тех, от кого ты можешь получить какую-то выгоду? Но почему-то всё во мне протестует против этого. И именно сейчас мне отчаянно хочется, чтобы однажды наступил тот день, когда Некрасов влюбился сам. И чтобы он на собственной шкуре почувствовал, каково это — любить и не быть любимым в ответ.

Глава 10

Мы спим в разных комнатах. А в понедельник я, хоть и просыпаюсь, как обычно, в семь утра, продолжаю лежать в постели до тех пор, пока Ник не уезжает на работу.

Завтрак ему прежде всегда готовила я. Сам он наверняка даже не знает, что и где из продуктов и посуды находится у нас на кухне.

Когда за ним закрывается входная дверь, отмечаю, что он вышел из дома на полчаса раньше обычного — чтобы по дороге на работу заехать позавтракать в кафе. Заехать к Ларисе за это время он не успеет, она живет на другом конце города. Ничего, пусть привыкает.

Сама я поднимаюсь с кровати с твердым намерением тоже стать работающим человеком. У меня есть собственная фирма, про которую я на протяжении нескольких лет едва вспоминала. Ни отца, ни Ника она совсем не интересовала. Зачем им крохотное пиар-агентство, если у них есть компания, которая приносит миллионы?

Я варю кофе, жарю яичницу. После завтрака сажусь за компьютер и захожу на сайт своего агентства. Он скучен и не информативен до безобразия. Вот с него и начнем. Я делаю пометки в блокноте. А потом вспоминаю о том, что даже не знакома с теми людьми, которые там сейчас работают. За последние пару лет я бывала там несколько раз, и мне даже представляли сотрудников, но их имена и фамилии не отложились у меня в памяти. Сейчас мне за это ужасно стыдно.

— Евгения Михайловна, доброе утро! — приветствует меня наша домработница Марина Сергеевна. — Я собираюсь на рынок.

Обычно за выходные я составляю примерное меню на неделю — Ник любит разнообразие в еде, и мы с Мариной стараемся сделать так, чтобы блюда не повторялись. Но сейчас меня настолько не волнует этот вопрос, что я отдаю всё в руки домработницы. Если Никита будет чем-то недоволен, то он не только завтракать, но и обедать, и ужинать может в ресторане.

Звонок от отца раздается после обеда. К тому времени я уже успеваю изучить бухгалтерскую отчетность своей компании и прийти в ужас — активы фирмы за три года сократились почти наполовину, а кредиторская задолженность, напротив, выросла. И никого, похоже, это совершенно не волновало. Хотя по крайней мере одного человека это должно было волновать — меня! Но что толку сейчас себя ругать?

— Папа, как хорошо, что ты позвонил! У меня есть к тебе несколько вопросов!

— Подожди, Женя! Давай потом.

Его голос такой усталый, что я сразу начинаю беспокоиться.

— Что-то случилось? Ты на работе?

— А где еще я могу быть? — раздраженно интересуется он. — Разумеется, на работе! Сегодня с утра я пригласил к себе аудиторов — не тех, что проводили у нас проверку, а совершенно других. Я работал с ними когда-то давно. Они изучили нашу отчетность и тот аудиторский отчет, что был по ней составлен. Конечно, это лишь беглый взгляд, но и его оказалось достаточно, чтобы поставить под сомнение ту информацию, которая написана в отчете. Похоже, реальная картина сильно отличается от того, что мне хотели показать. И не только мне, разумеется, но и другим акционерам.

— Но ведь ваши аудиторы не стали бы искажать информацию просто так, — осторожно говорю я. — Значит, кто-то им за это заплатил.

— Конечно! — соглашается отец. — С ними работал твой муж. Так что, возможно, ты была права насчет него. А я, старый идиот, ошибался.

Он расстроен, обеспокоен и винит во всём себя. А самоедство у нас, Аргуновых, в крови. Я тоже часто им занимаюсь.

— Папа, ты ни в чём не виноват, — торопливо говорю я. — Ты просто доверился близкому человеку. И это я уговорила тебя заняться здоровьем и отойти от дел. Кто же мог знать, что всё так повернется?

— Ну, ничего, мы еще повоюем, — усмехается он. — Я назначил на вечер заседание совета директоров. А до этого поговорю с Никитой. Ему придется дать мне ответы на весьма неудобные вопросы. Но прежде я хотел спросить тебя — если дело окажется настолько серьезным, как я предполагаю, и я обвиню твоего мужа в мошенничестве и буду настаивать на возбуждении дела, ты не станешь просить меня его пожалеть?

Я отвечаю не сразу. Я всё еще нахожусь в прежней системе координат, где Никита — один из двух самых близких мне людей. И перестроиться не так-то просто. Каждый раз мне приходится снова и снова напоминать себе, что он меня предал. И не только меня.

— Нет, — наконец, выдыхаю я. — Не буду.

И всё равно, когда я кладу трубку, мне не по себе. И я уже ни на чем не могу сосредоточиться. Выключаю компьютер, берусь за книжку, которую начала читать несколько дней назад. Но в текст я тоже не могу погрузиться.

Марина Сергеевна зовет меня обедать. И я что-то ем, но даже не понимаю, что. Все мои мысли сейчас там, в папином кабинете. Я не могу не думать о том, что там происходит.

Как поведет себя Никита, когда поймет, что его разоблачили? И что было причиной того, что он так поступил? Он делал это намеренно? Выводил деньги фирмы через сомнительные сделки на свои счета? Или просто оказался никудышным руководителем и наделал случайных ошибок?

И я снова жду папиного звонка.

Звонок раздается ближе к вечеру. Но на экране телефона высвечивается имя Татьяны.

— Да, слушаю!

— Женя, срочно приезжай! — она рыдает в трубку.

По спине пробегает холодок от нехорошего предчувствия, а руки начинают дрожать.

— Что случилось?

— Миша… Мишу…, — она не может говорить и сбивается сразу же, как только произносит имя отца.

— Да говори же! — кричу я.

— Мишу парализовало!

Глава 11

Отец лежит в отдельной вип-палате, и меня туда пропускают даже в неприемные часы.

— Как хорошо, что ты пришла! — Татьяна вскакивает со стула, на котором сидела. — Я просто не знаю, что делать! Женя, он даже не шевелится!

Я уже успела поговорить с врачом. У папы случился инсульт. Острое нарушение мозгового кровообращения. Часть мозга поражена, и из-за этого многие функции организма утрачены на время или даже навсегда. У отца двустороннее нарушение подвижности, он не может пошевелить ни руками, ни ногами. И говорить он тоже не может.

— Объясни, что случилось, — прошу я. — Я так и не поняла, что ты сказала по телефону.

Да, собственно, по телефону она не сказала почти ничего. Только рыдала в трубку.