Ольга Олейник – Развод. Однажды ты поймешь, что потерял (страница 7)

И сейчас она тоже шмыгает носом, готовая вот-вот снова расплакаться. И чтобы этого не допустить, я задаю ей еще несколько вопросов.

— Где он в это время был? Дома? На работе? Когда он звонил мне утром, он говорил, что будет работать до самого вечера. Что он созвал совет директоров.

— Да-да, он до обеда был на работе, — она собирается с силами и всё-таки начинает отвечать. — А потом приехал домой, сказал, что ему предстоит серьезный разговор, который он не хотел бы вести в офисе. Наверно, боялся, что там может кто-то подслушать.

— Разговор? С кем он разговаривал? Ты была дома? Ты слышала что-нибудь?

Я стараюсь говорить негромко, но от волнения голос повышается словно сам по себе, и Татьяна настороженно косится в сторону кровати. Но папа не подает никаких признаков того, что он нас слышит. Но даже если он и слышит нас, вряд ли сейчас это именно то, что его волнует. В таких ситуация бизнес отходит на второй план, потому что становится ясно, что главное в жизни — совсем другое. Здоровье, любимый человек, семья.

— Эти вопросы ты можешь задать своему мужу, — шипит почти мне на ухо Татьяна. — Потому что разговаривал Миша именно с ним.

Нечто подобное я и предполагала, и всё же ее ответ приводит меня в дрожь.

Папа не хотел разговаривать с Ником в офисе при посторонних. Неужели, он еще надеялся, что всё прояснится и окажется совсем не таким, как мы предполагали? Он всё-таки хотел утаить шило в мешке.

— Неужели ты совсем ничего не слышала? — продолжаю допытываться я.

Конечно, я спрошу об этом и Некрасова. Но скажет ли он мне правду? А так у меня будет возможность сравнить его ответ с тем, что слышала Таня.

— Я не имею обыкновения подслушивать, — она обиженно поджимает губы. — Они закрылись в кабинете. По-твоему, я должна была стоять под дверью?

— Нет, конечно. Прости, — торопливо говорю я. — Но, может быть, они разговаривали достаточно громко?

Она снова смотрит на отца, словно пытается решить, не будет ли ответ на мой вопрос предательством его интересов.

— Под конец разговора они уже почти орали, — вздыхает она. — Но там уже шли такие взаимные оскорбления, повторить которые я ни за что не решусь. Насколько я поняла, Миша считал, что Ник его предал. А тот пытался оправдаться.

— Папе стало плохо во время разговора?

Таня качает головой:

— Нет. Никита к тому времени уже ушел. Миша позвал меня в кабинет и попросил сварить ему кофе. Сказал, что ему нужно сделать еще несколько звонков, а потом он придет на кухню, выпьет кофе и снова поедет на работу. Как раз на этот совет директоров. Я сварила кофе, сделала несколько бутербродов, а он всё не выходил из кабинета. И было уже не слышно, чтобы он кому-то звонил. Я забеспокоилась, заглянула к нему, а он уже лежал у дивана. Увидел меня и что-то промычал. Говорить он уже не мог.

Она снова плачет. Судя по всему, больше ничего она не знает.

Я подхожу ко кровати. Непривычно видеть отца таким беспомощным. Я привыкла к тому, что он всегда был энергичным и сильным. Кто знает, сколько еще он пробудет в таком состоянии? И сможет ли вообще стать прежним?

И врач пока тоже не может сказать нам ничего конкретного.

— Вы же понимаете, скорость восстановления зависит от множества факторов. Прежде всего, от размера и локализации очага некроза. Больного доставили к нам довольно быстро, но он уже не молод, и у него были проблемы со здоровьем и до этого. Более точно сказать что-либо можно будет только после того, как мы проведем инструментальные и лабораторные исследования. Но, к сожалению, иногда даже самое интенсивное лечение не помогает добиться нужных результатов.

Он убеждает нас, что нам сейчас нет никакого смысла оставаться в больнице на ночь. Лучше приехать утром, выспавшимися и отдохнувшими. А за папой будет обеспечен надлежащий присмотр.

Мы выходим из больницы вместе с Татьяной. Она собирается вызывать такси, но я веду ее к своей машине. Я и сама растеряна, но мачеха словно вовсе выбита из колеи. Ее шатает, и мне приходится взять ее под руку и помочь ей сесть на пассажирское сиденье рядом со мной. И пока мы едем, она тихо спрашивает:

— Женя, что мы сейчас будем делать? Как мы без него? Я же совсем-совсем ничего не знаю.

— Будем надеяться, что он скоро придет в себя, — я не уверена в этом, но если я буду думать по-другому, то просто сойду с ума. — Да, возможно, он будет слаб, но главное, чтобы он по-прежнему здраво мыслил и мог говорить.

— А если нет, Женя? — шепчет она. — Что будет с фирмой, если он не сможет ей управлять? Там и так всё очень сложно, а без него там всё накроется медным тазом. И что будет со мной и с Федей? У меня же нет собственных денег. Всё всегда оплачивал Миша.

Сначала я хочу рассердиться на нее за такие мысли. А потом понимаю, что в ее положении такая паника вполне простительна. Она привыкла к тому, что всем ее обеспечивал мой отец. И ее, и моего брата. А теперь какое-то время отца не будет рядом. И ей придется думать обо всём самой.

Я довожу ее до дома, отказываюсь от предложения выпить чаю и еду к себе домой. Мне нужно срочно поговорить с Некрасовым. Только он может рассказать, о чём они разговаривали с папой. И что вообще происходит в фирме моего отца.

Вот только захочет ли он это рассказать?

Глава 12

Но Ника дома еще нет. И даже если представить, что он был на совете директоров. А он обязан был там быть, ведь именно он — генеральный директор. Хотя в итоге этот совет наверняка отменили, потому что его председатель оказался в больнице.

Когда звонит телефон, я вздрагиваю и судорожно пытаюсь найти его в сумочке. Может быть, это Таня? Или из больницы?

Но нет, это оказывается старый папин друг Павел Ильич Зарецкий — тот самый, что намекнул ему на возможное мошенничество в компании.

— Женя? Ты одна? Мужа нет рядом?

Последний вопрос звучит немного двусмысленно, но я на него отвечаю.

— Это хорошо, — откликается он. — Сначала позволь сказать, что мне очень жаль, что Михаил попал в больницу. Я надеюсь, что с ним всё будет в порядке, он мужик крепкий и упрямый. Но то, что это случилось именно сейчас, весьма некстати. Не обижайся, что я так говорю. Если бы твой отец мог сейчас разговаривать, он бы сказал тебе то же самое.

— Павел Ильич, а вы откуда про папу узнали? — лепечу я. — Вам Таня позвонила?

— Я сам ей позвонил. Когда до Миши не дозвонился. Потому что нужно было начинать заседание совета директоров, а его всё не было. А это было важное заседание, которое он точно не захотел бы пропустить.

— А мой муж там был?

— Был, разумеется. Но это было уже не принципиально, потому что заседание так и не состоялось. В нём без твоего отца уже не было никакого смысла.

— А что вы собирались на нём обсуждать?

Неужели отец хотел при всех назвать Никиту мошенником? Нет, он не стал бы так поступать. Даже если бы это было правдой. Даже если бы у него были доказательства. Он просто сделал бы так, чтобы Ник отошел от дел. Он сумел бы заставить моего мужа это сделать. Но признаваться своим коллегам и подчиненным, что зять столько лет обманывал его, он бы не стал.

— Вопрос слияния нашей компании с одним из наших конкурентов. Не знаю, говорил ли тебе отец про это или нет.

Да, что-то такое он говорил, но вскользь. Отец не считал нужным грузить меня такой информацией. Он искренне полагал, что женщине в бизнесе не место. Он обмолвился только о какой-то сделке, против которой он выступал, и не стал посвящать меня в подробности.

Кажется, Зарецкий понимает мой ответ безо всяких слов с моей стороны и торопливо добавляет:

— Это предложение мы получили буквально на днях. И сразу стало понятно, почему кто-то пытался нас скомпрометировать. Кто-то делал всё, чтобы подмочить нам репутацию и лишить нас значимой части клиентов. Чтобы заставить нас согласиться на эту сделку на невыгодных для нас условиях. На заседании мы хотели говорить именно об этом.

— Папа был против этой сделки? — спрашиваю я.

— Конечно! — подтверждает Павел Ильич. — Собственно, он мог решить этот вопрос и сам — у него же контрольный пакет акций. Но он хотел поставить нас в известность. И я был намерен его поддержать. Вот только теперь всё изменилось. И твой отец может лишиться своей компании, если тот, кто будет распоряжаться его акциями, проголосует на собрании акционеров не так, как он хотел.

— Распоряжаться его акциями? — не понимаю я. — Разве кто-то может это делать, кроме него самого?

Такое предположение кажется мне чудовищным. Папа еще жив, и он поправится. Как мы можем это обсуждать?

— Женя, я понимаю, что тебе неприятно об этом думать, но если мы ничего не предпримем сейчас, то потом будет уже поздно.

— А что мы можем предпринять? — тихо спрашиваю я.

— Действовать нужно быстро, Женечка! У твоего мужа двадцать пять процентов акций, он может инициировать созыв общего собрания акционеров и поднять на нем вопрос о слиянии.

— Но пока папа в больнице, на таком собрании не будет кворума.

Это понимаю даже я, хотя я отнюдь не юрист. Так что беспокойство Зарецкого по этому поводу кажется мне преувеличенным.

— Да, — соглашается он. — Но в этом случае может быть созвано новое собрание акционеров, а повторное собрание будет считаться правомочным даже если на нем присутствуют акционеры всего с тридцатью процентами голосов. Никите достаточно будет заручиться поддержкой еще пары мелких акционеров. И на таком собрании он примет то решение, которое захочет протолкнуть.