Ольга Олейник – Развод. Однажды ты поймешь, что потерял (страница 8)

У меня кружится голова. Слишком много потрясений для одного вечера.

— А вы думаете, что Никита имеет в этой сделке какой-то интерес?

— Да, Женечка, я в этом почти не сомневаюсь. Как раз сегодня днем твой отец выдвинул версию, что человеком, который пытается утопить наш бизнес, может быть твой муж. Зачем ему это? Да кто же знает? Возможно, конкуренты пообещали оставить его на посту генерального и после объединения компаний. А может быть, он получил от них деньги. За такую сделку они бы не поскупились заплатить. А когда они поглотят наш бизнес, ничто не помешает им выкинуть нас с этого корабля.

— И что же делать? — тихо спрашиваю я.

Когда папа очнется и поймет, что его компании больше нет, это может его добить.

— Нам нужно получить контроль над его акциями и проголосовать на собрании так, как проголосовал бы он сам.

— Получить контроль? — я всё еще не вполне его понимаю. — Но как это можно сделать?

— Михаила можно признать недееспособным, и тогда право распоряжаться его имуществом получит его опекун. И этим опекуном должна стать ты, Женя!

Признать папу недееспособным? Нет, ни за что! Всё во мне протестует против этой мысли. Он же не инвалид и не ребенок. Он взрослый умный человек, который никогда не простит мне, если я на это пойду.

Я не могу понять, какое решение будет правильным. И спросить совета мне не у кого. Да, возможно, Зарецкий прав. Но что, если он преследует в этом какие-то собственные интересы? Теперь я уже боюсь кому-то доверять.

— Женя, если мы будем медлить, то Никита отберет у тебя всё. Неужели ты не хочешь ему помешать?

Я слышу звук подъезжающей к дому машины и вздрагиваю.

— Павел Ильич, спасибо, я всё поняла. Но сейчас я не могу об этом говорить. Приехал Никита.

Глава 13

— Ты как? Была у отца в больнице? — с порога спрашивает он.

Я киваю и в ответ тоже спрашиваю:

— А что у вас на работе? Папа говорил, что сегодня должен был состояться совет директоров.

— Должен был. Но не состоялся. Мы его перенесли. Надеялись, что Михаил Георгиевич сможет присоединиться к нам через несколько дней.

Нет, через несколько дней отец точно не сможет заседать ни в каких советах. Думаю, Ник понимает это и сам.

— А еще он говорил, что на совете должен был обсуждаться вопрос о слиянии с какими-то конкурентами.

На самом деле это говорил мне не отец, а Зарецкий, но я не хочу, чтобы Никита знал, что я с ним разговаривала. Сейчас я смотрю прямо ему в глаза, но мои слова, кажется, ничуть его не смущают.

— Да, так оно и есть, — признает он. — И очень жаль, что мы это не обсудили. Я понимаю, что ты со мной сейчас не согласишься, но в этом объединении на самом деле что-то есть. Впрочем, это разговор не для позднего вечера.

— А о чём вы говорили с папой? Ему же стало плохо сразу же после этого.

В моем голосе звучат обвиняющие нотки, и Ник это чувствует.

— Женя, я не сказал ему ничего такого, чего бы он не знал и сам. И если ты хочешь сказать, что это я виноват, что у него случился инсульт, то ты не права. Да, мы поругались. Но лишь потому, что он обвинил меня в том, что я тебе изменил. И возможно, если бы ты накануне не сказала ему этого, то ничего бы не случилось.

— Что? — я возмущенно охаю. — Значит, это я во всём виновата?

Он хмыкает:

— Я этого не говорил. А сейчас, извини, я хотел бы отдохнуть. И тебе самой тоже не помешает это сделать.

Вот и весь разговор.

Не знаю, как Ник, а я долго не могу заснуть, а утром просыпаюсь уже после того, как он уезжает на работу. Наспех завтракаю и еду в больницу.

И потом эта последовательность действий повторяется каждый день на протяжении недели. Мы с мужем почти не видимся дома и едва ли обмениваемся при встречах хоть несколькими фразами.

Через неделю лечащий врач говорит, что папу могут выписать из больницы. Некоторое улучшение его состояния наблюдается, но оно настолько мало, что оптимизма не внушает. У него чуть двигается левая рука, и он пытается что-то говорить, но получается только мычание.

К такому Татьяна оказывается не готова.

— Женя, но что мы будем делать с ним дома? — вопрошает она сквозь слёзы. — Ему нужен квалифицированный медицинский уход, а я даже не умею делать уколы. В больнице ему будет лучше. И если Федя увидит отца в таком состоянии, он может испугаться.

Моему младшему брату шесть лет, и я понимаю, что в этом она права. Но в целом не могу с ней согласиться.

— Они не смогут держать папу в больнице долгое время. Да и ему самому наверняка хочется домой. Значит, придется нанять сиделку и найти медсестру, которая будет приходить хотя бы раз в день.

— А деньги, Женя? — в панике спрашивает она. — Где я возьму на это деньги? Я понятия не имею, сколько средств на Мишиных счетах. И у меня нет к ним доступа. Я даже не знаю, что мы с Федей будем есть через пару дней, когда закончится то, что есть на моей карте.

В прежнее время я попросила бы денег у Ника. Тогда мы были семьей. А сейчас? Из-за болезни отца я отложила вопрос с разводом, но понимаю, что должна об этом задуматься.

— Боюсь, Женя, нам придется объявить Мишу недееспособным, — Таня виновато отводит взгляд. — Думаю, ты и сама понимаешь, что без этого не обойтись.

Мачеха интересовалась делами нашей компании еще меньше, чем я сама. И теперь ее слова о недееспособности заставляют меня нахмуриться.

— Кто тебе посоветовал это?

— Я обращалась к юристу, — она поджимает губы. — А что еще мне оставалось делать? Я должна оплачивать коммуналку и частный детский сад, платить домработнице, покупать продукты и одежду. И это вовсе не предательство Миши! Как только он поправится, он станет распоряжаться всем сам. Это вынужденная мера.

Мне больно об этом думать, но я вынуждена с ней согласиться. Я уже знаю, что заседание совета директоров состоялось, и на нём было принято решение о проведении внеочередного общего собрания акционеров. И если мы не хотим потерять компанию, нам надо поторопиться.

— Наверно, ты права, — киваю я.

Ее лицо сразу проясняется. Должно быть, она ждала от меня возражений.

— Как хорошо, что ты это понимаешь, Женя! Тогда я попрошу юриста подготовить все необходимые документы.

— И я готова быть папиным опекуном, — добавляю я.

— Что? — она снова напрягается. — А почему ты? Вообще-то это я его жена.

— А я — его дочь, — парирую я. — И его опекуну придется распоряжаться не только его деньгами, но и его акциями, и долями в компаниях. Ты готова ходить на всякие собрания и отстаивать наши интересы?

— А почему бы и нет? — она воинственно вскидывает голову. — Чем я хуже тебя? Ты такая же домохозяйка.

Мне всегда казалось, что она способна думать только о собственной внешности и о брендовых шмотках. Хотя она и сейчас думает как раз о них. Беспокоится, как бы ее ни лишили привычной роскоши. Как будто бы я стала это делать.

— Таня, это не слишком разумно, — еще пытаюсь возражать я, но уже понимаю, что это бесполезно. — Я не собираюсь претендовать на папины деньги. Сейчас меня интересуют только акции, и то не сами по себе, а как возможность принять то решение, которое хотел принять папа.

— Послушай, Женя, я не хочу с тобой ссориться, но я сейчас не могу тебе доверять. Миша говорил мне, что твой муж пытался навредить его компании. И он наверняка захочет сделать это снова. И сделает это, если акции будут у тебя. Он как обычно сумеет тебя уговорить, и ты поступишь именно так, как он хочет. Ты слабохарактерная, ты можешь признаться в этом хотя бы самой себе?

Я едва не плачу от обиды. Но мне нечего ей возразить. Разве она поверит, если я скажу, что сама сейчас не доверяю Никите? Конечно, не поверит.

И она — мать. Она пытается сейчас отстаивать не только свои интересы, но и интересы Феди.

И всё-таки я упрямо говорю:

— Кто будет папиным опекуном, будет решать суд. Потому что я тоже намерена подать документы на опекунство. И не думай, что ты сможешь расходовать деньги так, как тебе заблагорассудится. Ты должна будешь отчитываться перед органами опеки.

Но она лишь пожимает плечами:

— Ничего, отчитаюсь. А что касается суда… То я и в суде молчать не буду. Я и там скажу, что это Никита пытался нас разорить, и если опека будет отдана тебе, то ни мне, ни моему сыну ничего не достанется. А Федя — несовершеннолетний, и суд должен будет это учесть.

Глава 14

Папу выписывают из больницы и перевозят домой. Для него обустраивается специальная комната с большой кроватью с антипролежневым матрасом. Татьяна нанимает круглосуточную сиделку. Во что это обходится, я даже не спрашиваю. Пока деньги в долг дают Зарецкий и еще кое-кто из папиных друзей.

А вот Федю мачеха пока отправляет к своей матери в Краснодарский край. Это я полностью одобряю. Ребенку пока лучше не видеть папу в таком состоянии.

Документы на опекунство подаем мы обе. Но суд выбирает Татьяну. Но Зарецкий изначально предупреждал меня, что так и будет.

— Она его жена, а значит, часть их имущества нажита совместно. И у них несовершеннолетний сын, как она тебе и сказала. Так что всё логично.

На суде мачеха тоже заявляет про то, что Ник пытался наложить лапы на фирму отца. И хотя самого Некрасова на суде нет, я не сильно протестую против ее слов. Потому что так оно и есть. Поэтому решение суда не становится для меня шоком.