Ольга Олейник – Огуречный бизнес разведенки (страница 2)

Несмотря на то, что матери у нас разные, мы с младшей сестрой были близки с самого детства. И даже разница в пять лет нам ничуть не мешала. И сейчас я совсем не сержусь на нее за то, что отец оставил всё именно ей. Он знал, что она привыкла к достатку и боялся, что с ее непростым характером и высокими запросами мужа она будет искать себе очень долго.

Подъезжаю к дому и вижу машину Роберта у крыльца. Молодец, что не оставил Жанну одну в таком состоянии. Признаться, ее отчаяние меня растрогало до глубины души. Оно оказалось так созвучно моему, что мне сейчас особенно, как никогда прежде, хочется посидеть с сестрой на диване, обнявшись, укутавшись пледом и вспоминая отца. Потому что только мы с ней в состоянии понять, кого мы потеряли.

Вхожу в холл. Тишина. Люба сегодня тоже на поминках.

Прохожу по пустому первому этажу, поднимаюсь по лестнице на второй. Комната сестры в самом конце коридора. И чем ближе к ней я подхожу, тем слышнее становятся какие-то странные звуки. Неужели Жанна всё еще плачет?

Распахиваю дверь и застываю на пороге.

На кровати — два слитых воедино обнаженных тела — Жанны и моего мужа. Они так увлечены процессом, что замечают меня не сразу. А когда замечают, дружно охают.

Лицо сестры становится почти белым. Она вскакивает с постели, заматывается в простыню и пулей вылетает из комнаты, едва не сметая меня по пути. Сказать что-либо она нужным не считает.

— Роб, как ты мог? И почему именно с ней?

А вот он с кровати поднимается неспешно и так же неторопливо, вальяжно надевает рубашку, брюки, пиджак и даже галстук. Он любит порядок во всём. И одет всегда с иголочки.

— А что ты хочешь услышать, Саша?

— Ты с ней из-за наследства, да?

Или я была такой дурой, что не замечала, что они и раньше мутили за моей спиной? Нет, не похоже. Сестра не из тех, кто будет делить любимого мужчину с другой. Будь у них роман, она уже давно заявила бы свои права на него.

А то, что он нравился ей, я знала всегда. Она долго дулась на меня за то, что, появившись в нашем доме, он выбрал не ее, а меня. Тогда я была уверена, что с ее стороны это не более, чем увлечение, ведь ей было всего двадцать. Сейчас ей двадцать три, и кажется, это увлечение до сих пор не прошло.

— Да, — невозмутимо признает он. — Скажи за это спасибо своему отцу, который всё состояние оставил Жанне. А ведь я был уверен, что оно достанется тебе. Ты была его любимой дочерью. У меня на эти деньги были планы, понимаешь?

Я не верю своим ушам. Значит, когда папа был еще жив, Роберт уже строил какие-то планы на его деньги?

— Разве тебе недостаточно того, что у нас есть? — спрашиваю тихо.

— Какая ты смешная, Сашка! — он и в самом деле хмыкает. — Денег много не бывает. И когда ты уже это поймешь? Я начал серьезный проект в расчете на твое наследство. И сорвать его я не могу. Мне нужны эти деньги, и я их получу.

Я смотрю на него и не узнаю. Неужели это бесчувственное чудовище — мой муж? Оказывается, я его совсем не знала.

И ему не нужны ни я, ни Жанна — только те деньги, которые прилагаются к нам.

Меня вдруг пронзает мысль о том, что, возможно, он и женился на мне вовсе не по большой любви, как я тогда думала. Может быть, он уже тогда думал исключительно о папиных деньгах и о его поддержке в бизнесе?

— Надеюсь, в ресторане ты не закатишь истерику, Саша? Не стоит осквернять память твоего отца.

Осквернять? Память? И это говорит мне человек, который только что спал с сестрой своей жены?

— Я не хочу, чтобы ты приходил в ресторан! — говорю я. — И папа бы этого не хотел точно.

Он пожимает плечами:

— Как скажешь. Тогда я еду домой. Обсудим всё вечером. Но мой тебе совет — будь благоразумна. Если ты решишь разводиться со скандалом, то не получишь ничего. И поскольку Павла Станиславовича уже нет, заступиться за тебя будет некому.

Глава 3

— Ты хочешь что-то сказать? Так говори! — сестра уже одета. Она даже успела поправить свой макияж, и теперь ее выкрашенные непривычной для нее неяркой помадой губы дергаются в усмешке.

Но мне нечего ей сказать. Если она сама не может понять, как низко пала, то никто ей этого не объяснит.

— Ты хоть понимаешь, что ему нужна не ты сама, а те деньги, которые ты вот-вот получишь?

Конечно, не понимает. Я вижу это по ее глазам.

— Это тебе так хочется думать! — возражает она. — Так тебе проще смириться с поражением. А ведь это поражение, да, сестренка?

Неужели она думает, что это игра, где есть победитель и побежденный? Нет, в этой игре мы проиграли обе.

— Это на тебе он женился из-за денег, — продолжает она. — Ему с самого начала понравилась именно я. Но папа убедил его, что я еще слишком молода и что ты подходишь ему гораздо больше. Папа именно потому и оставил мне наследство, что винил себя за то, что разлучил нас.

— Это Роберт тебе сказал? — поражаюсь я его фантазии. И неужели она и в самом деле настолько наивна, чтобы поверить в эту чушь?

Впрочем, я и сама недалеко ушла. Ведь я тоже все эти три года верила каждому его слову.

— А ты думаешь, почему у вас нет детей? Потому что Роберт не хотел от тебя ребенка.

Я отворачиваюсь, чтобы она не заметила, как мне плохо. Выкидыш, что случился год назад, оставил в моем сердце слишком болезненную рану. И ребенка Роберт как раз очень хотел. Наверно, надеялся, что внук окончательно заставит моего отца принять решение именно в нашу пользу.

Слушать ее так тошно, что я разворачиваюсь и иду к машине.

— Сашка, постой! Ты должна отвезти меня в ресторан!

— Я ничего тебе не должна! Вызовешь такси.

Сама я уже знаю, что не поеду в ресторан. Не хочу сидеть за одним столом с сестрой и делать вид, что ничего не случилось. Даже ради памяти папы. Особенно ради его памяти.

— Не любишь проигрывать, да? — кричит она мне вслед. — Но ты и сама виновата! У тебя были три года, чтобы заставить Роберта тебя полюбить! А ты не смогла!

«Заставить полюбить»! Кажется, заставить кого-то полюбить моего мужа могут только деньги. И однажды Жанна поймет это сама.

— И не вздумай препятствовать разводу! Роберт сказал, что наймет лучших адвокатов, чтобы с тобой развестись. И ты ни на что не можешь претендовать! Дом, в котором вы живете — его! И бизнес тоже его! А твоего там нет ничего! Только шмотки! Их можешь забирать. Мне чужого не надо!

— Чужого не надо? — я всё-таки оборачиваюсь и смотрю ей в лицо. — А как же мой муж? Ты могла бы подождать хотя бы до нашего с ним развода. Или так не терпелось запрыгнуть к нему в койку?

— Вообще-то это он запрыгнул ко мне в койку, — на сей раз ее замечание вполне справедливо. — Хотя какая теперь разница? Мы любим друг друга! А всё остальное неважно. И вот еще что — когда мама уедет в Геленджик, Роберт переедет ко мне. Так что потрудись в ближайшее время забрать папину библиотеку. Да-да, и кота тоже. А в той комнате, где была библиотека, мы сделаем нашу спальню.

Она смакует каждое слово, наслаждаясь моим унижением.

Сажусь в машину и рывком трогаюсь с места. Вот только куда мне ехать теперь? Дома у меня, кажется, уже нет.

Разве что только тот, который оставил мне папа. Где он там находится? В деревне Тулгас? Это название мне решительно ничего не говорит.

Я была там только однажды, еще ребенком, и почти ничего не помню. Только козу, которая меня напугала. И не только меня, но еще и Жанну. Именно после этого Кира Евгеньевна заявила, что в деревню мы больше не поедем.

И мы действительно туда больше не ездили. Даже сам папа. Он вообще мало отдыхал и много работал. И даже в отпуске предпочитал оставаться в городе, чтобы всегда быть «на связи». Бизнес требовал внимания.

Да и врачи советовали ему отдыхать на южных морях, а не в северной деревне.

Останавливаюсь на стоянке у торгового центра, достаю телефон. Вбиваю в поиск слово «Тулгас». Триста километров от города. Не так и далеко.

Приходит мысль съездить туда и посмотреть на свои владения. Просто посмотреть. И примерно прикинуть, сколько дом с участком могут стоить. Потому что как только я вступлю в наследство, мне придется их продать.

Ведь где я, и где деревня? Мы как два разных полюса, несовместимы.

Глава 4

Снимаю номер в гостинице. Потому что поехать сейчас домой я просто не смогу. Да и не мой это дом, а Каблукова. Он ясно дал мне это понять.

Заполняю на госуслугах заявление на развод. Мне почему-то оказывается важным самой подать его, не дожидаясь, пока это сделает Роберт.

Вечером, когда я уже ложусь спать, звонит Кира Евгеньевна.

— Саша, ну так нельзя! Как ты могла не прийти на поминки? Что о нас подумают люди?

Интересно, она знает о том, что случилось между Жанной и моим мужем? Наверняка не знает, иначе не стала бы мне звонить.

— Мне всё равно, что они подумают. Да и вы, наверно, это как-то разумно объяснили.

— Да, я сказала, что ты плохо себя чувствуешь. Но ты же понимаешь, что разговоры пойдут всё равно. Девочка, так не делается.

— Извините, Кира Евгеньевна, но я уже почти сплю. И вы наверняка тоже устали. Спокойной ночи!

Я собираюсь нажать на «отбой», но она меня останавливает.