Ольга Олейник – Огуречный бизнес разведенки (страница 1)

Ольга Олейник

Огуречный бизнес разведенки

Глава 1

Я на мгновение задерживаюсь перед дверями папиной палаты, встречаюсь взглядом с выходящей оттуда медсестрой. Та грустно качает головой и шепчет:

— Он вряд ли доживет до утра.

Доктор еще неделю назад сказал, что шансов нет, но я еще продолжала на что-то надеяться. Потому что после смерти мамы отец был для меня всем — и мамой, и папой, и опорой, и другом — и я не представляю, как буду жить без него.

Переступая через порог, я растягиваю губы в улыбке. Папа и сам всё понимает, но расстраивать его еще больше своей печальной физиономией я точно не хочу.

— Как хорошо, что ты пришла, Сашенька! — со стоящего рядом с кроватью стула поднимается Кира Евгеньевна — моя мачеха. — Я не хотела оставлять Пашу одного.

Несмотря на то, что она воспитывала меня с четырех лет, называть ее мамой я так и не научилась. Может быть, потому что она и сама никогда к этому не стремилась — стать мне матерью. И всегда относилась ко мне чуточку, но иначе, чем к своей родной дочери. И эту «чуточку» я чувствовала даже тогда, когда еще ходила в детский сад.

Она целует меня в щёку, окутывая ароматом дорогих французских духов, которые в больничной палате ощущаются как что-то инородное.

— Папочка, ты как? — когда за Кирой Евгеньевной закрывается дверь, я занимаю освободившийся стул и беру тонкую руку отца в свои ладони.

Он сейчас постоянно мерзнет, и ничто не может его согреть — ни поставленный возле кровати обогреватель, ни положенная на саму кровать электрогрелка.

— Всё хорошо, Шура! — Шурой меня называет только он. Остальные — Сашей, Сашенькой, Александрой. — И я тоже рад, что ты пришла. Потому что мне нужно с тобой поговорить.

— Пап, тебе не нужно сейчас напрягаться, — я вижу, как тяжело ему дается каждая фраза. — Может быть, ты лучше поспишь? А поговорим потом. После того, как ты отдохнешь.

— Шурка, ты же знаешь, что этого «потом» у меня может и не быть, — уголки его губ дергаются в грустной усмешке. — Так что тебе придется меня выслушать.

Он делает паузу и просит у меня воды. Но его сил хватает только на пару глотков.

— Я хочу попросить у тебя прощения, дочка, — выдыхает он и гладит меня по руке. — Но я надеюсь, ты поймешь, почему я так поступил.

— Прощения? За что? — ему я готова простить что угодно.

— Ты же знаешь, Шурка, что я тебя люблю, правда?

Конечно! Что за вопрос? Мне всегда казалось, что он любит меня больше, чем мою младшую сестру. Возможно, этим он пытался компенсировать недостаток любви ко мне со стороны мачехи. Или перенес на меня ту любовь, что испытывал к моей матери, которая покинула его так рано.

— Конечно, знаю, папа!

— И у тебя ведь всё есть, да, дочка? — он смотрит мне прямо в глаза. — Любящий муж, любимое хобби, прекрасный дом, машина.

— Да, папочка! — киваю я, всё еще не понимая, куда он клонит.

— Ей это нужнее, понимаешь? — он вдруг вздрагивает, ставшее совсем худым тело его сотрясают судороги.

— Доктора! Доктора! — я выбегаю в коридор, хватаю первого попавшегося человека в белом халате и тащу его в папину палату.

С ужасом смотрю, как суетится вокруг кровати медицинский персонал. Меня пытаются выставить вон, но я продолжаю стоять у стены. Папа закатывает глаза, и тело его дергается в последний раз.

Последнее, что я слышу перед тем, как потерять сознание: «Время смерти четырнадцать ноль пять».

В себя я прихожу уже дома. Я лежу на кровати. И когда я открываю глаза, то вижу рядом мужа.

— Сашуля, ты как себя чувствуешь? Может быть, вызвать врача?

А как я могу себя чувствовать, когда папы больше нет? Мне еще хочется думать, что это мне приснилось, а сейчас я проснусь и поеду в больницу. И снова услышу его родной голос, который спросит: «Шурка, как дела?»

— Скоро придут Кира Евгеньевна и Жанна, — говорит Роберт. — Нужно решить, когда мы будем хоронить Павла Станиславовича.

Значит, всё-таки это был не сон. И когда я осознаю это, то начинаю рыдать. И рыдаю до боли в висках, до икоты.

— Сашуля, ну, перестань! — муж садится рядом, обнимает меня. — Хватит! Этим ты ему не поможешь. Он хотел бы, чтобы ты была сильной. Чтобы держалась.

Он прав. Именно это наверняка сказал бы и сам папа. И я вытираю слёзы.

Следующие несколько дней проходят словно в тумане. Подготовка к похоронам. Сами похороны. Потом поминки, на которые собираются очень много людей. Папа был в городе известным человеком. И все его друзья и знакомые считают своим долгом подойти ко мне и выразить соболезнования. Но я едва понимаю, что они говорят.

И папиному нотариусу, который был еще и его другом, стоит немалых трудов объяснить мне, что завтра он приедет в родительский дом, чтобы огласить условия завещания.

— Может быть, ты съездишь туда один? — прошу я мужа на следующий день. — Я не смогу сейчас переступить порог дома, зная, что папы там уже нет.

— Саша, ну что за глупости? — хмурится Роберт. — Именно ты и должна там быть, прежде всего. Ты его любимая дочь, и большая часть его состояния наверняка достанется тебе. И если ты не появишься там сегодня, это будет расценено как неуважение.

Он прав. Он как обычно прав. И хорошо, что у меня есть он — такой умный и заботливый муж. Мы познакомились с ним как раз благодаря папе. Он стал его партнером по бизнесу и начал часто бывать у нас в доме.

Сначала он пригласил меня в кино, потом в ресторан. Всё было как в старом черно-белом кино — церемонные ухаживания, стихи под луной и получение папиного одобрения на нашу свадьбу. Впрочем, я вышла бы за него замуж, даже если бы папа его не одобрил. Потому что Роберта было невозможно не полюбить. Он утонченно-красив, интеллигентен и достаточно остроумен, чтобы поразить любое женское сердце.

А выбрал он меня. И папа радовался, что в моей жизни появился тот человек, которому он смог меня доверить.

Папин дом — большой и красивый — встречает нас непривычной тишиной. Он тоже словно умер вместе с папой. Мы с Робертом проходим в гостиную, где уже сидят в креслах Кира Евгеньевна и Жанна. А папин нотариус сидит за столом, и перед ним лежит документ на гербовом бланке.

А чуть в стороне я замечаю папину домработницу Любу, которая стоит у камина, вытянувшись в струнку.

— Ей обязательно присутствовать тут? — спрашивает мачеха, бросая на Любу неприязненный взгляд.

— Да, Кира Евгеньевна, — подтверждает он. — Любовь Леонидовна тоже упомянута в завещании.

Когда мы с Робертом садимся на диван, нотариус приступает к чтению.

Люба в «благодарность за верную службу» получает двести тысяч рублей. Когда она слышит это, то не может сдержать слёз. И когда бормочет слова благодарности, вынуждает нотариуса остановиться.

Кире достаются двухкомнатная квартира в Геленджике, где папа любил отдыхать каждое лето, и пять миллионов рублей.

Тут нотариус делает паузу и смотрит на меня. И взгляд его растерянно-жалостлив.

— Александре Павловне отходит всё то, что находится в здешней библиотеке, а также дом и участок в деревне Тулгас, и…, — тут он смущенно кашляет и бросает на меня еще один взгляд — на сей раз виноватый, — кот Шерлок. А этот дом и денежные средства на счетах Павла Станиславовича становятся собственностью Жанны Павловны.

Теперь он смотрит на мою сестру. И я тоже смотрю на нее. И вижу, как на ее лице сменяют друг друга удивление, недоверие и, наконец, сдержанная радость. Ее глаза распахиваются, а сжимающие телефон руки начинают дрожать.

Так вот, значит, за что извинялся папа. За то, что оставил всё моей сестре.

Глава 2

— Нет, но как он мог так с тобой поступить? — Роберт расхаживает по комнате из угла в угол, и у меня от этого мельтешения начинает кружиться голова.

Мы уже вернулись домой, и теперь мой муж может открыто выразить те чувства, что вынужден был скрыть пару часов назад.

Я мотаю головой. Как бы я ни старалась это объяснить, он всё равно не поймет.

Да, я тоже расстроена. И чувствую себя обиженной и обделенной. Но я знаю, что это пройдет. Потому что я понимаю, что мне папа оставил именно то, что считал для себя самым ценным — свои любимые книги, свое родное гнездо в глухой деревне и своего любимого кота.

— Он это сделал, чтобы посмеяться над нами, да? — горячится Роб. — Я был уверен, что почти всё он оставит тебе! А это наследство, словно в «Маркизе Карабасе» — как оплеуха, как пощечина!

— Но ведь у нас же всё есть, правда? — спрашиваю я его теми же словами, что недавно спросил меня отец. — Разве нам этого мало?

Роберт останавливается и смотрит на меня в изумлении.

— Саша, ну ты же не дура! Ты же понимаешь, о каких именно суммах идет речь. Один только дом твоего отца стоит не меньше сорока миллионов! А ведь у него были еще и деньги на счетах.

Пять лет назад отец продал свою компанию и большую часть вырученной суммы вложил в строительство этого дома и покупку квартиры не юге.

— Но у тебя же тоже прибыльный бизнес, — говорю я. — И у нас свой прекрасный дом. И новые машины.

Муж выходит из комнаты, громко хлопнув дверью. Он, похоже, уже забыл, что я лишилась гораздо большего, чем папины деньги — я лишилась самого папы.

На девятый день на кладбище собирается уже гораздо меньше народа — только самые близкие. Жанна рыдает так, что ей становится плохо. И я прошу Роберта отвезти ее домой.

И когда после панихиды в храме Кира приглашает всех пришедших на поминки в ресторан, она просит меня привезти туда и Жанну. Дозвониться до мужа у меня не получается. Наверно, он еще утром отключил телефон, а теперь забыл его включить. И я еду в родительский дом сама.