Ольга Олейник – Измена. Другие правила (страница 10)

Он высадил нас у большого и красивого школьного комплекса в одном из спальных районов Москвы.

— Екатерина Сергеевна, а можно, я вам писать буду? — спросил Антон, пока охранник проверял мои документы.

— Конечно, Антоша, можешь и писать, и звонить.

Директор школы-интерната произвел на меня приятное впечатление. Несмотря на довольно молодой возраст, в нём чувствовалась уверенность и некий управленческий опыт. Мне показалось, что Антону он тоже понравился. После подписания необходимых документов он лично повел мальчика в его класс.

Когда я снова оказалась на улице, прошел всего час с того момента, когда Арсений уехал по своим делам. Конечно, можно было потратить четыре часа на походы по магазинам и обед в кафе. Но раз уж я оказалась в Москве, то почему бы не заехать к своим бывшим коллегам?

Изначально я не собиралась этого делать, но Константин Андреевич уже несколько раз звонил мне с предложением вернуться на работу. Обсуждать этот вопрос по телефону мне не хотелось, а теперь можно было встретиться лично и поговорить.

Институт леса находился на той же ветке метро, что и школа-интернат, так что уже через полчаса я поднималась по ступенькам хорошо знакомого крыльца.

— Екатерина Сергеевна! — обрадовался мне усатый вахтер дядя Толя. — Что-то вы нас совсем позабыли.

Я уже успела позвонить Константину Андреевичу, и сказал, что будет меня ждать, так что секретарша Диновчка сразу же распахнула передо мной дверь в его кабинет.

— Дина Евгеньевна, принесите нам, пожалуйста, чаю, — попросил директор, указав мне на стул по другую сторону стола. — Садись, Катерина, рад, что ты зашла. К своим еще не заходила? Ну, и напрасно — они по тебе тоже соскучились.

Пока секретарша расставляла на столе чашки и вазочки с печеньем и конфетами, он расспрашивал меня о работе в школе. Удивлялся, хвалил. Но стоило Дине выйти, сразу перевел разговор на более интересную ему тему.

— По Москве не скучаешь? Только не ври, пожалуйста! Я понимаю — у тебя там родина, семья. Но ты растрачиваешь себя там попусту. И даже если ты вдруг отыскала у себя педагогический талант, здесь, в науке, ты можешь принести обществу гораздо больше пользы.

Как ни странно, но из его уст слова «польза обществу» вовсе не прозвучали высокопарно. Он, как и Шестаков, тоже жил наукой.

— Мне приятно, Константин Андреевич, что вы цените меня, но…

— А что «но»? — удивился он. — Если тебя Ланская смущает, то она сейчас в отпуске по уходу за ребенком. Ты, наверно, слышала, что она дочь родила. Думаю, в ближайшие три года она к работе не вернется — и поверь мне, наука от этого ничего не потеряет.

Я усмехнулась:

— Думаю, она ничего не потеряет и от моего отсутствия в институте. Насколько я понимаю, проект, над которым мы работали, уже завершен, отчет по гранту написан, и команда переключается на что-то другое.

Он кивнул:

— Да, работа завершена, отчет написан. Но это профанация, Катерина. Отписка. Ты же знаешь, как эти отчеты пишутся. Об использовании денег отчитались, но в науку нового ничего не внесли.

— Ну, как же? А патент?

— Ах, да, патент, — директор нахмурился. — Тут, прости, я ничего не мог поделать. Формально научным руководителем проекта был Шестаков, так что он имел права подать на патент заявку. Но если после получения патента они заключат выгодный контракт с китайцами, то на твоем месте я бы попробовал через суд потребовать свою долю. К этой разработке имеете отношение только вы с Павлом, что бы там ни говорила Арина Николаевна. И поскольку речь пойдет не только о больших деньгах, но и о репутации в научном мире, я думаю, Ланская предпочтет заключить с тобой досудебное соглашение. Ну, что ты головой мотаешь? Ты не отказывайся, подумай. И над моим предложением о возвращении в институт подумай!

Я вышла из его кабинета через полтора часа. Хотела зайти в свою лабораторию, но так и не решилась это сделать. Даже если Ланская сейчас не появлялась на работе, Шестаков-то наверняка был здесь, а я не хотела с ним встречаться.

Но только я вышла на крыльцо, как услышала знакомый голос:

— Демидова? Что ты тут делаешь?

Арина — в короткой норковой шубке и сапогах на шпильках — стояла у машины и сверлила меня враждебным взглядом.

Глава 16

Мне захотелось спросить у нее то же самое. Хотя ответ я знала и сама — наверняка, ей позвонила Диночка, и она примчалась, чтобы защитить от меня своего мужчину. Всё это было даже не смешно, а глупо — как в примитивной комедии.

— Тебя Рябов обратно на работу позвал? А ты что? Согласилась?

— Мне кажется, Арина, тебя это не касается, — на улице было холодно, и я поплотнее закуталась в шарф.

Я хотела пройти мимо, но Ланская преградила мне путь.

— Еще как касается, дорогая подруга! Ты, может быть, думаешь, что мы с Пашей разъехались окончательно? Вовсе нет! Просто ремонт в его квартире затянулся, и он вернулся туда, чтобы подпинывать рабочих. Так что это совсем не связано с тем, что случилось с моим отцом. А ты обрадовалась, да? Думала, Шестаков бросит меня из-за того, что отец перестал работать в министерстве? Что отвернется, как отвернулись другие?

Наверно, она думала, что стараюсь быть в курсе их с Павлом дел — слежу за их страничками в социальных сетях, звоню общим знакомым. Сама бы она наверняка так и поступила, а потому ни за что не поверит, что я вовсе не знала про их раздельное проживание. Да я и не собиралась ей ничего объяснять.

— Делайте что хотите, Арина! И хочешь верь, хочешь не верь, но мне жаль, что это случилось с твоим отцом.

Я снова попыталась ее обойти, но она снова не дала мне этого сделать.

— Жаль? — переспросила она. — Не говори ерунды! Вы все набросились на нас как гиены! Все, кто прежде лебезил и набивался в друзья! Теперь-то, конечно, все вы благородные, в белых пальто! Обольем всеобщим презрением взяточника и коррупционера. А раньше не стеснялись просить о помощи и поддержке.

— Я что-то не помню, чтобы я просила о чём-то тебя или Николая Тарасовича, — я сказала это ледяным тоном — и потому, что замерзла, и потому, что хотела показать ей, что не склонна продолжать наш разговор.

Когда я вышла из кабинета директора, я получила от Чернорудова смс о том, что он уже почти освободился, и написала ему адрес института. Я собиралась подождать его в кафе, что находилось через дорогу, и совсем не хотела, чтобы он стал свидетелем наших с Ариной разборок.

— Да какая разница? — окрысилась она. — и если ты думаешь, что я тут к твоей жалости взываю, то ошибаешься. Как только Паша получит патент, мы продадим права китайцам — они уже приехали в Москву и согласились на наши условия. И плевать я хотела на этот паршивый НИИ и всех его обитателей. Мы купим квартиру в Сочи и откроем там собственный бизнес.

Но тут из машины Ланской раздался плач, и Арина мигом потеряла свой воинственный вид — она распахнула дверцу, достала ребенка из автолюльки. Наверно, стоило воспользоваться этим и уйти, но я почему-то осталась — должно быть, это было то самое досужее любопытство, которое мне так не нравилось в других. Мне отчего-то захотелось посмотреть на другую Пашину дочку.

Девочка продолжала плакать, и Арина потянулась к стоявшей на заднем сидении сумке. Достала погремушку, но та выскользнула из ее рук и упала на снег.

— Не наклоняйся — я подниму.

Я подобрала игрушку, обтерла ее влажной салфеткой, побрякала перед заходящейся в рыданиях крохой. Та прекратила плач лишь на миг и посмотрела на меня большими карими глазами.

Карими!

У Арины были зеленые глаза, у Павла — голубые. И хотя я знала, что цвет глаз у ребенка может меняться аж на протяжении нескольких первых лет жизни, как правило, он меняется в сторону более темных оттенков. Правда, я была не сильна в генетике. Просто отметила этот факт и не более того.

— Ну, чего встала? — вдруг закричала Ланская. — Пропусти!

Она выхватила погремушку из моих рук и быстро пошла ко крыльцу. Но скрыться в здании она не успела — потому что ей навстречу вышел Шестаков. Он посмотрел на Арину, потом увидел меня.

— Катя⁈

— Ты что, не слышишь — Стеша плачет! — рявкнула Ланская. Она отдала ребенка Павлу и пошла открывать дверь. — На улице дикий холод, заходите внутрь.

Но малышка уже не плакала — она сразу успокоилась, оказавшись в сильных и теплых мужских руках.

От ворот просигналил джип Чернорудова, и я, почувствовав облегчение, развернулась и пошла прочь, спиной чувствуя устремленные на меня взгляды.

Уже когда я села в машину, и мы покатили по проспекту, телефон завибрировал, и на экране появился знакомый номер. Я вздрогнула, и Арсений забеспокоился:

— Всё хорошо? Вы не замерзли?

Я покачала головой — нет, не замерзла — и нажала на «отбой». Прошлое должно оставаться в прошлом.

Глава 17

На выезде из города Арсений остановился у большого автомагазина.

— Я пропаду на полчасика, хорошо?

Мы уже заезжали в кафе пообедать, так что я была сыта и могла подождать и дольше, чем полчаса. Сам Чернорудов потратил на меня гораздо больше времени.

Телефон снова завибрировал, и на экране отразился тот же номер. На сей раз трубку я решила взять — иначе он так и будет звонить. Хотя, казалось бы, взрослый разумный человек — должен бы понять, что я не хочу с ним разговаривать.

— Слушаю! — бросила резко, чтобы сразу расставить акценты.