Ольга Олейник – Измена. Другие правила (страница 11)

Но ответил мне вовсе не Шестаков, а кто-то другой, незнакомый.

— Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, вы знаете Павла Дмитриевича Шестакова?

— Да, знаю, — по спине потекла струйка холодного пота. — Что-то случилось?

— Машина, в которой он ехал, попала в аварию. Он был на пассажирском сидении и пострадал сильнее всех. Вы его родственница? Он в тяжелом состоянии, и я подумал, что нужно известить родных. Ваш номер был последним, по которому он звонил. Мы везем его в больницу — я продиктую адрес, приезжайте.

Мне стало трудно дышать, и руки почти не слушались, когда я попыталась позвонить Арсению. Впрочем, он пришел сам уже через пять минут и сразу увидел, в каком я состоянии.

— Екатерина Сергеевна, что случилось?

Я, как сумела, рассказала, а он не стал задавать дополнительных вопросов — просто забил адрес больницы в навигатор.

Он остановил машину на парковке и сказал:

— Давайте я схожу с вами, Екатерина Сергеевна!

— Спасибо, Арсений Петрович, но не нужно. Вы и так целый день сегодня со мной мотаетесь. Поезжайте домой — вас дочь ждет. А я, наверно, тут с ночевкой останусь.

Я неплохо знала этот район — здесь неподалеку была гостиница, в которой можно было остановиться.

Я плохо помнила, как добежала до крыльца, как отыскала справочное, как назвала его имя и фамилию. Но помнила, как на вопрос, кто я ему, твердо ответила: «Жена!» Потому что знала, что в противном случае меня к нему просто не пустят.

— Ваш муж в реанимации. Пройти туда нельзя. Но вы можете поговорить с врачом. Выпишите пропуск и поднимайтесь на пятый этаж — лифт по коридору направо. Не забудьте надеть халат и бахилы. Врача зовут Сергей Андреевич Назаров.

Всё было как в тумане. Я с трудом понимала, что она говорит. Но пропуск получила и на пятый этаж поднялась. И даже врача отыскала, не перепутав фамилию.

— Я буду говорить как есть, хорошо? Состояние вашего мужа крайне тяжелое. Готовим его к операции. Операция сложная, займет, несколько часов, поэтому вам оставаться в больнице нет никакого смысла. Оставьте свой номер телефона, и я позвоню вам, когда она закончится. Но ночью, сами понимаете, в больницу вас никто не пустит. Так что не мучайте себя — поезжайте домой, отдохните. А завтра утром, как приедете, найдите меня — возможно, я уже смогу сказать вам что-то определенное.

Я пошатнулась, и доктор подхватил меня и помог сесть на стоявший у стены стул.

— Ну-ну, не волнуйтесь вы так! У нас хорошие врачи, а ваш муж еще очень молод и должен быть полон сил. И ему потребуется ваша поддержка, так что сейчас не время раскисать.

— Доктор, а вы не знаете, что случилось? Его одного привезли?

Он развел руками:

— Извините, не знаю.

Когда я вышла на улицу, машина Чернорудова всё еще стояла на парковке.

— Арсений Петрович, зачем вы остались? Вас же Рита дома ждет.

Он откликнулся:

— Ничего, она уже большая девочка. Да и своей сестре я позвонил — она живет в соседнем доме, присмотрит. Давайте я вас хоть до гостиницы довезу.

У меня не было сил возражать.

Он довез меня до гостиницы и спросил, не нужно ли мне еще чего. Я покачала головой — нет, спасибо. Я была благодарна ему за поддержку, но думать сейчас могла только об одном.

И когда я добралась до своего номера, то просто забралась в кресло и просидела в нём до тех пор, пока не стало совсем темно. Я не ужинала, но есть совсем не хотелось. Мысленно я была не здесь, а там, в больнице, рядом с Павлом.

А что, если операция пройдет неудачно? Что, если он так и не придет в себя? Так никогда и не узнает, что у нас есть Настя?

И то, что еще недавно казалось мне правильным и разумным, теперь представлялось почти преступлением. Как я могла не рассказать ему о дочери? Да, он мне изменил, он нас предал, но не слишком ли суровое наказания я для него назначила? И для него, и для себя. Ведь рассказать о дочери не значило простить.

И то, что я не ответила на его звонок несколько часов назад, теперь сводило меня с ума. А если он никогда больше уже не позвонит? И я уже не услышу его голос — такой знакомый, такой родной. И так и не узнаю, что он хотел мне сказать.

Нет, это не было слабостью. И обида от его поступка никуда не делась. Просто иногда какое-то событие вдруг сильно меняет твой взгляд на прошлое, что ты понимаешь — если бы у тебя появилась возможность вернуться назад, ты поступила бы уже по-другому.

Я не жалела, что ушла от него тогда. Остаться — означало бы унизить себя. Но между остаться и вычеркнуть его из нашей с Настей жизни было много разных вариантов.

Вечернюю тишину разрезал оглушительный звонок, и я перекрестилась, прежде чем потянуться за телефоном. Рябов!

— Константин Андреевич?

— Ты извини, Катерина, что я так поздно звоню. Даже не знаю, как тебе сказать…

Я охнула и едва не выронила трубку.

— Паше стало хуже? — я не смогла озвучить более страшный вариант.

— Что? — опешил Рябов. — Нет-нет, я думал, ты вообще еще ничего не знаешь.

— А вы что знаете? — я шмыгнула носом. — От кого? От Арины? Это она была за рулем, да? Они все вместе ехали? А малышка?

— Подожди, не тарахти, — осадил меня Константин Андреевич. — Да, мне Арина звонила. За рулем была она — там на их полосу вылетел кто-то со встречки. Сама она почти не пострадала — так, царапины. Но у нее была истерика — испугалась за ребенка и за Павла. И хотя в аварии была виновата не она, кажется, она всё-таки ехала с превышением скорости. У девочки видимых повреждений тоже нет — но их положили на обследование в ту же больницу, что и Павла. Ему досталось больше всего — когда машину понесло, вроде бы, он закрыл собой люльку с ребенком. Ты уже дома? Ах, осталась в Москве? Ну-ка, не плачь! И держи меня в курсе, хорошо?

Я смогла заснуть только тогда, когда позвонила домой по видеосвязи и увидела мирно спавшую в кроватке Настю.

Ты должен поправиться, Пашка! Хотя бы только для того, чтобы познакомиться с дочерью.

Глава 18

Утром я снова была в больнице. Нашла врача Назарова.

— Извините, я ночью не смог вам позвонить — устал как собака. Операция в целом прошла успешно, но ваш муж в сознание пока так и не приходил. Но сейчас лучший лекарь — это время. От нас, врачей, уже почти ничего не зависит. И вам пока нет смысла находиться в больнице. Если что-то изменится, мы вам позвоним.

Но я не готова была сейчас вернуться домой, хотя и понимала, что остаться в Москве дольше, чем на этот день, я не смогу.

— Катя? Ты здесь?

Я вздрогнула, услышав голос Ланской. Арина была бледной, осунувшейся, с покрасневшими глазами. Было непривычно видеть ее без малейшего следа косметики на лице.

— Небось, сказала, что жена? Хорошо, что я к врачу еще не подходила. Неловко бы получилось.

Она села на соседний стул, а у меня не было ни сил, ни желания отодвинуться.

— Как дочка? — спросила я.

— Вроде бы, нормально. Но она же кроха еще совсем, сказать не может, — ее голос дрогнул.

— Всё будет хорошо.

Наверно, это прозвучало не очень обнадеживающе, потому что Ланская невесело усмехнулась:

— Я сама себя пытаюсь в этом убедить, но пока плохо получается. Наверно, ты считаешь, что это я во всём виновата, но я ни на секунду не отвлекалась от дороги. Этот пьяный придурок сам вылетел на нас. А скорость… Мы всегда так ездили. Эта вечная спешка! Что говорит врач?

— Что операция прошла успешно, но шансы, что Пашка выкарабкается — пятьдесят на пятьдесят. И что нам не имеет никакого смысла сидеть здесь.

Арина кивнула с серьезным видом.

— Думаю, он прав. Ты, наверняка, сегодня еще ничего не ела. Ты где остановилась? В гостинице? Хочешь, я отдам тебе ключи от Пашиной квартиры? Мне они вряд ли уже пригодятся.

Это прозвучало как-то двусмысленно, и от этого второго смысла я содрогнулась. Ланская и сама это поняла.

— Да нет, я же не об этом! Просто мы с ним в любом случае уже не пара. Да и никогда, по сути, ею не были. Вот уж не думала, что скажу это именно тебе. Но, знаешь, я так испугалась вчера, что на многое стала смотреть по-другому. Не за себя испугалась, не за Пашку — за Стешу. Она ведь ничего еще в жизни не видела. А знала бы ты, как я расстраивалась, когда отца с работы турнули. Казалось — конец света наступил. А теперь думаю — да пофигу! Вряд ли его посадят — всё-таки возраст, да и заслуги кое-какие перед наукой имеются. Наверняка, отделается условным и конфискацией. А он за свою карьеру столько всего нахапал, что всё не конфискуют. Знаешь, я сегодня даже в часовню ходила — тут есть маленькая при больнице. Никогда не ходила и вдруг пошла, — слезинка скатилась у нее по щеке, и Арина отвернулась, достала из кармана платок. — Напиться бы сейчас, уснуть и проснуться, когда всё уже образуется. Но нельзя — у Стешки же нет никого, кроме меня. Разве что дед еще — но тому сейчас не до нее.

Она нуждалась в поддержке, но я не могла заставить себя даже не обнять ее, а хотя бы просто протянуть руку и погладить ее по плечу.

— Держись, Арина! Тебе сейчас нужно быть сильной. Всё наладится. И с Пашей вы еще будете вместе.

Она рассмеялась и тут же закашлялась.

— Смешная ты, Катька! Я же говорю тебе — это всё в прошлом. Попытка стать женой большого ученого провалилась. Но это, наверно, даже к лучшему. Так ведь всю жизнь можно провести, гоняясь за миражами. А иногда хочется простого человеческого счастья — чтобы тебя просто любили, понимаешь? Не за что-то, а просто так. А ведь я была уверена, что он полюбит. Думала, нужно только стать к нему ближе — и он увидит, какая я классная, и поймет, что вместе нам будет хорошо. Я же еще в универе решила, что мы будем вместе. Еще тогда, когда он пришел к нам на первую лекцию. В «Комсомолке» тогда была статья «Десять молодых российских ученых, о которых скоро узнает весь мир» — и Шестаков был в их числе. Разве я могла не впечатлиться? И в НИИ я пришла только из-за него. Я же понимала, что сама я как научный работник не многого стою. Но захотелось погреться в лучах славы гения. И меня даже не сильно волновало, что запал он не меня, а на тебя. Была уверена, что скоро всё переменится, и он поймет, что со мной ему во всех отношениях будет лучше. Глупо, но я только недавно осознала — у нас с ним слишком разные представления о счастье, а значит вместе оба счастливы мы быть не можем — только порознь. А еще поняла, что быть любимой — лучше, чем любить самой. Так что всё — финита ля комедия. Получим патент, подпишем договор с китайцами, поделим деньги по братски и всё — гуд бай, мой мальчик. Эх, как не вовремя всё случилось! — она с досадой стукнула кулаком по колену. — Запись об изобретении вот-вот должна появиться в реестре! И делегация из Китая должна на следующей неделе прибыть в институт леса — они, конечно, не только из-за нашего патента приезжают, но всё-таки…