Ольга Олейник – Измена. Другие правила (страница 12)

Вот теперь она снова была похожа на саму себя. Глаза блестели теперь уже не от слёз. И, кажется, ее ничуть не смущало, что она так легко говорила о нашем с Шестаковым изобретении, к которому она сама не имела никакого отношения.

Впрочем, она всё-таки покраснела.

— Ну, прости, прости. Но ты же умная, Катька! Ты непременно изобретешь что-нибудь еще. А денег китайцы отвалят немало — и свою часть Шестаков наверняка отдаст тебе. Так что ты не уезжай пока из Москвы. Ключи от его квартиры я тебе сейчас принесу. Надеюсь, тебе понравится ее новый дизайн. Я старалась, правда. Ну, а если захочешь избавиться от неприятных воспоминаний, продадите эту квартиру и купите новую.

Я захлебнулась от возмущения:

— Да с чего ты взяла, что мы с Шестаковым будем вместе?

— Ой, Катя, перестань! Если бы тебе было на него наплевать, ты бы здесь не сидела. Да, и в НИИ тоже можешь вернуться — тебя же Рябов звал.

Я усмехнулась:

— Спасибо, что разрешила.

— Ой, Катя, да ладно тебе. Я туда уже не вернусь — пока посижу в отпуске, а потом найду что-нибудь поинтересней. В задницу всех этих ученых с их фанатизмом. И я понимаю, конечно, что подругами снова мы не станем, да и прошлое я не могу изменить — уж извини. Но Шестаков, между прочим, не так уж сильно перед тобой и виноват — он просто доверчивый очень, как теленок. Ты ведь поняла уже, что Стеша — не от него. Он тоже понял, не волнуйся. Помнишь, мы с ним в феврале в питерский филиал в командировку ездили? А там за день до нашего отъезда День защитника отечества как раз отмечали. А ты же знаешь, Пашка совсем не умеет пить. Я его еле до гостиничного номера дотащила. Он в полной отключке был, и я подумала — вот он, мой шанс! Раздела его, разделась сама. Сначала я думала, что у нас и в самом деле что-то выйдет той ночью. Но я даже разбудить его не смогла. Но он всё равно наутро ничего не помнил — увидел меня голую рядом и в ужас пришел. А у меня тогда уже задержка была в несколько дней. Хотя я тогда еще не была уверена, что беременна.

Наверно, мне следовало ее остановить — ей давно уже пора было идти к дочери, да и выслушивать всё это именно сейчас было не совсем правильно. Но я слушала и не перебивала. Только не могла удержаться и не спросить:

— А кто отец Стеши?

— Папин водитель. Бывший водитель — он уволился сразу, как только я его отшила. Мне кажется, он на самом деле меня любил — не потому, что я дочка замминистра, а просто так. И он красивый и неглупый. Учился тогда на последнем курсе юридического и говорил, что станет известным адвокатом, и мне не придется работать. Я сейчас жалею, что не решилась тогда сказать отцу правду. Но ты же знаешь моего папашу — он бы выгнал меня из дома, если бы узнал, что его внучка — от водителя. Шестаков — другое дело!

У меня в сумке завибрировал телефон, и я обрадовалась этому — продолжать разговор было слишком тяжело и мне, и Ланской. Наверно, потом она пожалеет о своей откровенности. Если бы мы были не в больнице, я бы подумала, что она пьяна. Но, возможно, ей просто нужно было выговориться — а других подруг, кроме меня, у нее, в общем-то, никогда и не было.

— Катерина, ты еще в Москве? — услышала я голос Рябова. — Ах, в больнице? Как Павел? Если можешь отлучиться на пару часов, бери такси и дуй сюда! Срочно!

Глава 19

В институт леса мы с Ланской поехали вместе — она вцепилась в меня как клещ.

— Кать, я чувствую, что это патент! Наверно, запись в реестре появилась! А может быть, китайцы звонили. Я только до детского корпуса сбегаю, хорошо?

Пока она кормила дочь, я еще раз поговорила с врачом. И он снова заверил меня, что персонал позвонит, как только что-то изменится.

Позвонила мама, и я коротко обрисовала ей ситуацию. Потом позвонила сестра:

— Кать, ты держись там, ладно? И я хоть и не большая поклонница Шестакова, но мне очень жаль, что с ним это случилось. Да-да, с Настюней всё хорошо, не беспокойся.

Пока мы ехали в такси, я всё пыталась понять, что понадобилось от меня Рябову, да еще и срочно. И не находила ответа.

— Китайцы же не только с нами контракт подписать хотели, но еще и заключить договор о сотрудничестве с НИИ. И если так, то логично, что это будет связано с твоей темой, — вслух рассуждала Арина. — Не удивительно, что Рябов тебя зазывает. И ты не будь дурой — не отказывайся.

Дина сразу же провела нас к директору. И хотя я видела, как она удивилась, увидев нас с Ланской вместе, ни единого вопроса она задать не решилась.

А вот Константин Андреевич показать свое изумление не постеснялся:

— Вот так картина, девочки! Признаться, не ожидал. Но так даже лучше.

— Изобретение зарегистрировали? — перебила его Ланская. — Или китайцы звонили?

Рябов кивнул:

— И патент в системе появился, и китайцы звонили. Они прилетают в Москву в понедельник. Во вторник хотят встретиться с нами.

— Во вторник? — переспросила Арина. — А как же Шестаков? Может быть, можно подписать документы без него? Или как-то оформить доверенность?

Константин Андреевич покачал головой:

— Арина Николаевна, дайте мне договорить! Наши гости пока хотят встретиться только со мной и с Катериной Сергеевной.

— Как так? — Арина растерялась. — А что же патент? Разве он их больше не интересует?

— Еще как интересует! Но вместо пустых слов я лучше покажу вам одну бумагу, — и он протянул Ланской какой-то листок.

Та пробежала взглядом по строчкам и сильно побледнела.

— Я ничего не понимаю. Как такое возможно? Кто-то внёс в заявку изменения? В первоначальной заявке авторами были только я и Павел!

Вот кто точно ничего не понимал, так это я.

— Ты тоже ничего не знала? Или он всё-таки тебе сказал?

— Чего не знала? Что сказал? — я повысила голос.

— Патент оформлен только на твое имя, Катерина! — пояснил, наконец, Константин Андреевич. — А уж на каком этапе это произошло, полагаю, может сказать только Павел Дмитриевич. Неужели вы, Арина Николаевна, ни разу не заглянули в реестр поданных заявок?

— С какой стати я должна была это делать? — огрызнулась та. — Всем занимался Шестаков. Я и подумать не могла, что он сделает такую глупость!

Она подпихнула бумагу в мою сторону, но я даже не взяла ее в руки — я так разволновалась, что всё равно не смогла бы ничего прочитать.

— Но я полагаю, Арина Николаевна, что даже вы не станете спорить с тем, что имя Катерины в патент вписано вполне по праву, и даже если вы попытаетесь это оспорить, то ничего не добьетесь — я лично буду свидетельствовать против вас, как наверняка и многие другие наши коллеги.

Ланская вскочила из-за стола. Теперь ее лицо было уже красным от гнева, а зеленые глаза метали молнии.

— Да подавитесь вы вашими патентами! Тоже мне — гении науки! Да если бы не я, китайцы бы и не узнали об этом изобретении! Вы не юаня бы не получили без меня!

Я усмехнулась:

— Я заплачу тебе комиссионные, Арина!

Наверно, это было жестоко — дразнить ее именно в этот момент. Но я уже второй день пребывала в таком напряжении, что не смогла сдержаться.

Ланская схватила свою сумочку, достала оттуда ключи с блестящим брелоком, швырнула их в мою сторону и выбежала из кабинета, хлопнув дверью так, что на столе зазвенели стаканы.

Глава 20

К Павлу меня пустили только через три дня. Врач сообщил, что он пришел в себя, и я тут же снова помчалась в Москву. Только на сей раз я поехала в столицу не одна, а с мамой и Настей.

Сначала я хотела остановиться в гостинице, но потом подумала — с какой стати? Квартира Шестакова когда-то была и моей. И она никогда не была Арининой. Так почему я должна была ею брезговать? С ребенком там будет куда удобнее, чем в гостиничном номере.

Нас снова привез в столицу Чернорудов, и я порадовалась, что у меня был такой заботливый и надежный друг.

Я входила в квартиру с опаской, но, как ни странно, мне понравилось там. В чём-чём, а в хорошем вкусе Ланской было действительно не отказать. И кухня, и комнаты, и ванная были почти идеальны. Немного не хватало тех милых мелочей, которые делали жилище уютным, но это было легко исправить.

— Я будто в музей попала! — восхитилась мама.

И сразу заявила, что в самой светлой комнате нужно устроить детскую. Похоже, она тоже ничуть не сомневалась, что мы с Шестаковым будем вместе.

В палате Павел лежал один, и то мне сначала показалось, что я зашла не туда. Его лицо было таким бледным, что почти сливалось с подушкой. Голова была забинтована, а по подбородку шел тонкий шрам.

— Катя! — его голос тоже показался мне незнакомым.

Впрочем, как, кажется, и ему самому — потому что он прокашлялся и только потом заговорил снова.

— Ты извини меня, пожалуйста, если сможешь. Я был таким дураком! Может быть, ты не поверишь мне, но без тебя я не жил — задыхался. Я знаю, я должен был сказать тебе это раньше, но решил сказать хотя бы теперь.

— Хватит болтать, Шестаков! — я сглотнула подступивший к горлу комок. — Тебе нельзя много говорить. И волноваться тоже нельзя. Если тебе сейчас станет хуже, врач больше не пустит меня к тебе.

— Еще два слова, ладно? — жалобно протянул он. — Я просто хочу сказать тебе, что слишком поздно понял, что такое счастье. А счастье — это быть с тобой вдвоем. Только ты и я. И больше мне никто не нужен.

— Вдвоем уже не получится, Шестаков! — усмехнулась я и села на его кровать.