Ольга Олейник – Измена. Другие правила (страница 9)

— Ну, хоть одного вывели на чистую воду, — радовалась вечером Тася, помогая мне укладывать Настю спать. — Это же, кажется, папаша той вертихвостки, которая у тебя Шестакова увела? Интересно, каково ему сейчас? Выгодная партия оказалась не такой уж и выгодной, да? Но, вроде бы, они еще не расписались?

— Таська, давай поговорим о чём-нибудь другом, — попросила я.

Сестра посмотрела на меня с подозрением.

— Катька, только не говори, что тебе его жалко. По что пойдешь — то и соберешь. Может, и правда, он не просто так те средства получил, о которых в газете пишут? А значит, рыльце тоже в пушку.

Но в этом я была с ней не согласна. Как бы я ни относилась сейчас к Шестакову, я ни секунды не сомневалась, что ни о каких серых схемах он не знал. А если бы узнал, то сам отозвал бы заявку на грант.

— Имеющий уши да услышит, Катенька, — философски заявила мне Тася, когда мы уже лежали в кроватях. — И не смей ему звонить!

Павел сам позвонил на следующий день.

— Ты, наверно, уже слышала, да? Ты извини. Я знаю, я не должен был звонить, но мне хотелось тебе всё объяснить. Именно тебе! Что думают другие, мне наплевать. Я просто хотел, чтобы ты знала — я всего лишь подал заявку на грант. Как делал и до этого много раз.

Я хотела сказать, что он не должен мне ничего объяснять, что мне нет теперь до этого никакого дела. Но что-то в его голосе заставило меня промолчать.

Впрочем, разговор продолжался всего пару минут.

— Я больше не буду звонить, обещаю.

Я так и не сказала ему в ответ ни единого слова поддержки. Хотя, наверно, он и сам от меня ничего не ждал.

Глава 14

В начале декабря мне позвонила взволнованная Аля Терентьева.

— Антон Карпенко в школу не пришел. Мне одна девочка после уроков по секрету сказала, что его отчим избил!

— Что? — Настя только-только уснула, и я сама задремала, но после эти слов дремоты как ни бывало. — В полицию уже позвонили?

— Екатерина Сергеевна, да какая полиция? — Аля едва не плакала. — А вдруг это неправда? Девочка могла ошибиться или что-то не так понять. Хорошо же я буду выглядеть, если натравлю полицию на семью своего ученика. Вы извините, что я вам позвонила — Сударова и Казанцева уехали в область на какое-то совещание, Никита Константинович ушел домой, и я его телефона не знаю. Мне даже посоветоваться не с кем! И идти к Антону домой одна я боюсь.

Я уже надевала свитер и джинсы.

— Аля, встречаемся у дома Карпенко. Заручевскому я сейчас позвоню.

Никите Константиновичу долго объяснять не пришлось, и уже через четверть часа мы были по нужному адресу. Терентьева уже стояла там — раскрасневшаяся от быстрого бега и ужасно испуганная.

— А если они нас не пустят? Что в таких случаях полагается делать?

— Если не пустят, вызовем полицию! — заявил Никита Константинович. — И если у Антона хоть малейший признак синяка есть — тоже вызовем. Давно уже следовало это сделать.

Но дверь нам открыли. Правая часть лица стоявшей на пороге Елены Степановны заплыла синевой. Женщина смотрела на нас со странным непониманием — словно не узнавала.

— Где ваши дети? — Заручевский отстранил ее и решительно вошел в прихожую. — И где ваш муж?

— Дети в комнате, спят, — откликнулась хозяйка. — А тот — в кутузке.

Наш предводитель сразу потерял свой воинственный настрой.

— Это правильно, Елена Степановна, что вы полицию вызвали. Если ничего не предпринимать, то однажды ваши сыновья могут серьезно пострадать.

Она попыталась усмехнуться, и судорога вмиг исказила ее лицо.

— Я не вызывала — и не смейте меня корить! Нашлись добрые люди — позвонили. Ну, отсидит он две недели, и что — другим человеком станет? Такой же и вернется — и нам с ребятами только хуже будет.

— Зачем вы так, Елена Степановна? — вздохнул Заручевский. — Своим поведением вы только поощряете своего мужа — он считает, что ему всё сойдет с рук и продолжает издеваться над детьми и над вами. Кажется, вы не расписаны официально? И прописан он совсем в другом месте? Так почему бы вам не указать ему на дверь и не сменить замки?

— У него тут сын, — почти агрессивно возразила Карпенко. — И одна я с двоими не управлюсь. Андрей ведь не каждый день пьет — так, с получки. А в другое время он и воду принесет, и дров наколет. И зарплата у него хорошая. Да и Кирюху он никогда не обижает. А Антон… Антон и сам иной раз виноват бывает.

У меня сжались кулаки, но прежде, чем я успела сказать, сказал Заручевский:

— Давайте договоримся так, Елена Степановна — мы не станем лезть в вашу семью, а вы отпустите Антона в московскую школу-интернат. Не знаю, рассказывал вам сын или нет, но месяц назад он успешно прошел онлайн-тестирование по математике. А недавно мне звонил директор этой школы — мы когда-то учились вместе в университете — у них появились вакантные места, и он готов взять Антона. Только решать это нужно быстро — школа престижная, и если вы откажетесь сейчас, в другой раз уже не пригласят.

Она смотрела на нас растерянно. Мне хотелось схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть — чтобы она пришла в себя.

— До Москвы еще добраться нужно, — после длинной паузы выдохнула, наконец, она. — Я сама никак не могу поехать — у меня малой на руках. Да и денег, поди, на билеты много нужно.

Это была уже почти победа, и я посмотрела на Никиту Константиновича, надеясь, что уж этот-то вопрос он как-нибудь решит.

— Не беспокойтесь, Елена Степановна, мы что-нибудь придумаем, — сказал он. — А вы пока собирайте Антона. Школьную форму там выдают, об этом не беспокойтесь. Мы вам вечером позвоним, хорошо?

Она кивнула. Мы вышли на улицу, и только там Заручевский сказал:

— Я не стал при ней говорить, но, к сожалению, я тоже не смогу поехать — мама приболела, и я не могу оставить ее одну. Может быть, съездите вы, Аля? Если выехать утренним поездом, то к ночи можно уже вернуться. А там с вокзала до школы и обратно можно съездить на такси.

Но Терентьева замотала головой:

— Что вы, Никита Константинович, я в Москве только раз была, да и то ребенком. Я ужасно боюсь больших городов. Нет-нет, и не уговаривайте. Вот если деньгами на билеты нужно скинуться — это пожалуйста. Да и там, в школе, наверно, документы какие-то нужно будет заполнять, а я непременно что-нибудь напутаю.

Так мы и разошлись по домам, ничего не решив. Заручевский позвонил на следующий день:

— К сожалению, поездку придется отложить. У большинства учителей — каждый день занятия. А в выходные в школу-интернат не принимают. Я постараюсь съездить на следующей неделе. Сегодня я видел отца Риты Чернорудовой — он ездит в Москву каждую среду. Если поехать с ним, то можно обернуться еще быстрее, чем на поезде.

— А если Карпенко к тому времени передумает? — возразила я. — И окажется, что все наши уговоры были напрасными. Нет, ничего откладывать не нужно. В Москву с Антоном могу съездить я.

— Вы? — удивился Заручевский. — Но как же ваша малышка?

Молока у меня так и не стало больше, и Настюшу мы вынуждены были кормить смесями — не идеальный вариант, но что тут поделаешь? Так что я вполне могла оставить ее с мамой на один день.

— Ну, если вас это не сильно затруднит, Екатерина Сергеевна, то это будет просто замечательно! — обрадовался Никита Константинович. — Тогда мы сегодня оформим на вас доверенность, хорошо?

Я положила трубку и только тогда задумалась, а правильно ли я поступаю. Поездка в Москву невольно разбудит воспоминания, которые сейчас мне были совсем ни к чему.

Но отступать было уже поздно.

Глава 15

Елена Степановна проводила сына до самой машины — ее лицо было заплаканным, и Тоха пытался ее успокоить.

— Мам, ну чего ты? Скоро уже каникулы. Ты и соскучиться не успеешь.

Документы школа подготовила на удивление быстро — все, какие требовались для перевода. А Никита Константинович сводил Карпенко к нотариусу, где она оформила на меня доверенность. Так что теперь я имела право представлять интересы Антона.

Дорогу до Москвы я почти не заметила — Чернорудов ехал довольно быстро, а Антон задавал кучу вопросов — порой забавных и наивных, а порой весьма серьезных. Мальчик никогда еще не был в столице, и несмотря на внешнюю бодрость, я видела, что ему было немного не по себе.

— А там как в кадетских корпусах? — волновался он. — Подъем в семь утра, зарядка, пробежка? И всё по команде?

— Не думаю, — я покачала головой. — Но будет лучше, если ты не станешь шалить, как в прежней школе. Лучше больше на учебу налегай — чтобы мама тобой гордилась.

— Ага, — поддержал меня и Чернорудов, — ты за эту школу держись. После такой школы в любой универ дорога будет открыта. Станешь потом большим ученым, получишь Нобелевскую премию.

Слова «Нобелевская премия» Антону ничего не говорили, он пропустил их мимо ушей. Его больше интересовало, чем в новой школе можно заниматься в выходные дни. Разрешают ли там смотреть телевизор, пользоваться телефонами? И есть ли там нормальные ребята, или одни только ботаны?

К чести Елены Степановны, она собрала сына в школу просто отменно. На мальчике была красивая и явно новая куртка с мехом на капюшоне и новые же утепленные джинсы.

— Мне в Москве часов пять нужно, чтобы разобраться со своими делами, — сказал Чернорудов. — Вы найдете, чем себя занять, Екатерина Сергеевна?

Я улыбнулась:

— Не беспокойтесь, Арсений Петрович, найду.