Ольга Нестерова – Сельский роман (страница 6)
– Вижу, что вы неравнодушный человек и вас волнует участь старика. Я зашла вот что сказать. Пока деду укол делала, слышу: мобильник его звонит. Дед кивнул мне, чтобы я ответила. Оказалось, внук! Спрашивал о дедушке, говорил, что не может сейчас приехать, потому что съемки какие-то у него. Еще что-то про контракты неотложные начал объяснять, но я возмутилась. Сказала, чтобы приезжал без лишних разговоров, и продиктовала ему рецепт. Пусть думает. Родной же человек! Не так уж и далеко Москва!
– Правильно сказала. Говорят, что внук – единственный его родной человек. И давайте, будем на «ты». Не помню, представился ли я в этой суматохе. Меня зовут Слава.
– Вячеслав?
– Нет. Просто Славка.
– А если бы ты не появился здесь? Так бы старик один и лежал, без помощи.
– Я вовремя его обнаружил. Сегодня Мария Ивановна рассказала мне грустную историю семьи старика. Он одинокий, необщительный, угрюмый человек. К тому же дядя Костя мне сказал, что в прошлые годы к Савелию иногда приходила родственница из соседней деревни, но потом перестала появляться. Сейчас к деду никто не заходит. Боятся люди. Раз в месяц почтальон Зинаида приносит ему пенсию. И раз в два-три года этот внук Пашка появляется. Бывает не дольше одного дня. Приезжает на дорогих машинах. Привозит он каждый раз какие-то вещи, короба с гостинцами, продуктами. Еще дядя Костя рассказал, что дед свою старую козу потерял, а за ней и черного козла. Дед ходил целыми днями по улицам, по огородам, искал козу, звал ее: «Машка, Машка»… А козел дня три бродил по деревне не привязанный и вчера совсем исчез. Дядька предполагает, что дед от расстройства заболел, переживая пропажу этой Машки.
– Думаю, что дед страдает от своего одиночества. Потому и за козу переживает, – согласилась Лена и устало улыбнулась, – мне пора. Завтра утром приду к твоему соседу, а потом еще и вечером… Курс лечения необходимо продолжать.
– Да! Еще дядя Костя сказал, что по вечерам старик никогда не включает электрический свет и по ночам, сквозь щели забора, люди замечали странные двигающиеся огни по его усадьбе. От этого идут всякие кривотолки…
– Я когда огарок свечи у его кровати заметила, то подумала, что дедушка коротает вечера при свечах, потому что не любит яркий свет или, может быть, электричество экономит. Сочетание огня свечи со свечением телеэкрана, создают в окнах дома загадочное мерцание. Ты заметил, что мимо его дома даже тропинки нет. Все люди ходят только по противоположной стороне улицы.
– Если тебе боязно, могу сопровождать тебя на процедуры по вечерам, —
предложил парень и выключил плиту.
– Нет. Для меня дед Савелий – обычный больной. Неужели можно бояться такого беззащитного человека? У нас в деревне люди много небылиц сочиняют. Прошу вас и в дальнейшем не оставлять моего пациента без внимания.
– Тебя, – поправил Слава, и девушка смущенно улыбнулась. – Давай провожу, – предложил он, с интересом заглянув в лицо новой знакомой.
Встретившись с ней взглядом, заметил неброскую линию макияжа, выделяющую зеленые глаза с поволокой скрытой грусти.
– Ты что, здешних мест не знаешь? – тихо усмехнулась девушка, – у нас в деревне, если парень с девушкой вечером вместе пройдут по улице, тут же люди выводы свои сделают. Такого наплетут! А ты, небось, женат.
– Нет, не женат, – успел ответить Слава, и тут же у него в кармане зазвонил телефон. – Хотя, недолго гулять осталось, – вздохнул он, посмотрев на голубой прямоугольник экрана. Ева!
Лене было приятно, что парень предложил ее проводить, Но… Ева… Его слова о том, что недолго осталось гулять…
– Ева? – услышала девушка голос Славы, отвечающий на звонок, и тактично вышла, не желая мешать. И, не прислушиваясь к чужому разговору, поторопилась уйти.
Сумерки закрадывались в открытое окно, и тихий вечерний звон сочетался с тишиной теплого вечера. Хотелось душевных слов, но парень выслушивал упреки Евы.
– Ты почему задержался? Ты почему на звонки не отвечаешь? Я скучаю, жду…
С некоторых пор со стороны Евы ощущалась возрастающая ревность, и сегодняшний тон разговора еще раз подтверждал это чувство.
– Мобильник был разряжен, а я и не заметил, – пытался оправдываться Слава на сердитый голос, – документы на собственность готовят не менее недели. Я здесь решил пожить, чтобы не мотаться туда-сюда. Не поверишь, но здесь хорошо!
– Хорошо?! – воскликнула Ева, – что в деревне хорошего?! Ты что, хочешь сказать, что еще неделю там будешь?
– Да. Две недели, а может быть, и больше.
– Там есть женщины? Может быть, тебя увлекла деревенская красавица? – спросила Ева таким тоном, который появлялся у нее в минуты отчаянной ревности. – Я ведь приеду, разберусь!
– Совершенно нечего тебе делать в этой глуши. Успокойся… – пытался убедить Еву парень, зная ее необыкновенную, беспричинную ревность.
Глава 4
Ночь отступала в сторону туманной реки и обнажала светлеющее небо. Приближалось время утреннего рассвета, но еще было темно.
Дед Савелий в полосатых кальсонах вышел на крыльцо, постоял и, чуть качаясь, побрел по двору. В его руке светился маленький фонарик – круглый металлический корпус с пальчиковыми батарейками, тусклый свет из круглого стеклышка… Желтоватый свет фонарика подрагивал, освещая в предутренних сумерках путь старика. Он шел очень медленно, придерживаясь слабой рукой за стену дома, за забор. Казалось, что он упадет от слабости, и даже деревянная ветхая дверь туалета далась ему с трудом. Он долго не мог открыть железный крючок, удерживающий ее… Белая, сухая рука с тонкими пальцами, дрожащий свет… Раскрывшаяся дверь туалетной будки… Узкая спина старика в полосатой пижаме… Прокричал первый петух…
Проснулся Слава от того, что Лена постучала в стекло окна, расположенного над диваном. Слава одернул занавеску, жмурясь от утреннего солнца, и раскрыл створки. Ее милое лицо оказалось на уровне его глаз.
– Привет, засоня, – сказала Лена, – я деду Савелию уже уколы сделала и покормила. Он смог съесть всего одну оладушку. Остальные я решила тебе принести. Ешь, пока теплые.
Лена поставила вкусно пахнущую миску, накрытую белой салфеткой, на подоконник.
– А ты долго спишь!
– Спасибо, – удивленно сказал Слава. Ему все больше нравилась ее простота. Во взгляде девушки не было хищности, как у большинства знакомых ему молодых особ, а было что-то особенное, теплое. Она поражала неидеальной женской красотой: пожалуй, носик слишком вздернут и рост маловат… Лена поражала какой-то чистой, девичьей привлекательностью. Взгляд притягивали ее естественно сочные, соблазнительные губы, не крашенные губной помадой.
– Через это окошко ты проложила путь к моему сердцу, – пошутил Славка, ощутив, как пустой желудок отозвался на манящий запах, исходящий от салфетки, – потому что я очень голоден и ничто меня так не радует в это утро, как миска с едой!
– Угощайся. А я на работу, – махнула рукой Елена и быстро пошла от дома, удаляясь легким, летящим шагом, покачивая хвостом светлых волос на гордо поднятой голове. Слава смотрел ей вслед, жуя вкусные оладьи, и вспоминал свой странный сон, в котором дед Савелий, покачиваясь, брел по своему двору.
Дед Савелий сидел на кровати, свесив худые ноги в полосатых кальсонах. Ему стало лучше. Он уже мог говорить, но неохотно отвечал на вопросы, давая короткие ответы старческим ослабевшим голосом. Не очень дружелюбно смотрел на Славу, подающего ему тарелку. Но предложенного супа поел, выбирая ложкой бульон без картошки.
Пока старик ел, Славка очистил подсвечник от застывшего воска и вставил в него новую свечу. Он уже давно заметил на кухне короб, некогда наполненный новыми, гладкими, магазинными свечами. Сейчас их осталось лишь несколько штук, лежащих на картонном дне.
– Почему без света сидишь? Бунтуешь против цивилизации?
– Лампочка перегорела, – ответил старик, указав взглядом на потолок, с которого свисал старый тканевый абажур неопределенного цвета.
– Давно?
– Года два…
– Два года! А поменять не догадался?
– Не могу. На табурет встал было, а руки вверх не поднимаются… Да и высоко – не достану…
– Да ведь ты не на необитаемом острове живешь! Значит, уже два года, как внук твой не появляется, а ты не хочешь к чужим людям с просьбой о помощи обратиться?
– А не нужон мне в зале свет. Я телевизор вечером включаю – от него светло. А лампочки светят в курятнике и в сенях. Там они низко висят, потому их могу вкручивать. Еще фонарик есть.
– Фонарик?! Да ты в каком веке живешь?
– Не нужно мне ничего. Пашку дождусь и уйду из этого мира.
– Пока что, дедуля, ты здесь живешь среди людей. Почему ты не объяснишь соседям, что не являешься колдуном, способным принести зло?
Старик сжал губы и не стал отвечать. Его лицо стало суровым. Можно было это таинственное молчание расценить как враждебное, неблагодарное отношение. Но Слава списал все на слабость больного человека.
И все-таки, отдавая тарелку с выеденным из нее бульоном, старик нашел в себе силы сказать слово «Спасибо» и посмотрел вполне благодарным взглядом.
А после обеда в деревне появилась новая гостья. Соседи могли наблюдать, как белая машина подкатила к забору деда Савелия. Из нее вышла красивая женщина тридцатилетнего возраста. Грациозно ступив на траву, она поглядела на табличку с номером дома, прибитую на фасаде. Ее светлый летний костюм, с укороченной узкой юбкой, был элегантен, а маленькая черная сумочка в руках красиво гармонировала с дорогой одеждой и обувью. Женщина сделала движение рукой в сторону своей машины, и она пискнула, закрываясь на сигнализацию. Затем кулачком постучалась в калитку. Никто не открыл. Тогда она с силой дернула деревянную ветхую дверь и пнула ее ногой, сверкнув на солнце блестящей босоножкой. Дверь поддалась, калитка распахнулась. Женщина решительно прошла в дом и скрылась в его глубине.