Ольга Нестерова – Сельский роман (страница 5)
Мария Ивановна, задержавшись у калитки, улыбнулась Славке. – Я тебя припоминаю…
– Несколько лет я здесь не был. Виновато сказал Слава. – А что известно о семье старика?
– Он вдовец не один десяток лет. Дочь его в давние времена умотала в Москву учиться на артистку. Потом, говорят, работала в театре, вышла замуж за богатого немолодого человека, родила ребенка – Пашку. Когда сын был уже учеником старших классов, она закрутила любовь с каким-то заезжим иностранным артистом, сбежала с ним за границу. Пашка остался жить в Москве со своим отцом, а его мать в далеких краях так и сгинула без вести. Дочь Савелия уже не помнит никто, а Пашка к деду мальчишкой часто приезжал, потом все реже, а теперь годами не показывается.
Закончив этот короткий рассказ и поругав пропащую дочь Савелия и внука Пашку, Мария Ивановна ушла, а Славик вернулся в дом больного. Он взял телефон с тумбочки, открыл в нем справочник. В справочнике был всего один номер. Имя – Пашка.
– Я наберу этот номер? – спросил он у Савелия. Тот беззвучно кивнул. Славик сделал вызов. Пошли гудки.
– Слушаю, – отозвался в трубке мужской, бархатный голос, – дедушка?
– Это его сосед. Здравствуйте, – сказал Слава. – Дед Савелий не может разговаривать, потому что плохо себя чувствует.
– Как он? Что случилось?!
– Лежит. Я врача вызывал. Врач сказал, чтобы вы приезжали немедленно, потому что дедушка нуждается в уходе и лекарствах, которых здесь нет.
– Да. Я знаю, что он болен. Не могу вырваться. Тут на работе запарка такая… А дед мне вчера утром позвонил и попросил приехать. Я по голосу понял, что он плох, а выехать не смог. Поймите! Если я сейчас сорвусь с работы хоть на день, то подведу многих людей!
В голосе неведомого мужчины по имени Пашка зазвучала нота отчаяния. Конечно, он чувствовал себя страшно виноватым в том, что не выехал к одинокому дедушке тот час, после его звонка.
– Понимаешь, бывают ситуации, когда ты связан контрактом по рукам и ногам… Слушай, парень, как тебя зовут?
– Слава.
– Прошу тебя, Вячеслав, пригляди за дедушкой еще день-два. Я обязательно вырвусь.
– Согласен, но нужны лекарства. Я еще сегодня вам позвоню, продиктую их названия.
– Спасибо. Я все, что назовете, доставлю завтра же. Если сам не приеду, то отправлю человека из Москвы. Я потом отблагодарю тебя, Вячеслав… Не оставляй дедушку… Я оплачу…
Слава, разозлившись, нажал красную кнопку телефона и положил его на тумбочку. Хотелось выругаться в адрес этого мужчины с бархатным голосом, но пришлось сдержаться, чтобы не огорчать больного старика.
– Завтра приедет.
У старика заблестели глаза. Он откинул голову на высокую подушку. Его больное и тщедушное тело расслабилось. Понятно, что самое нужное для него сейчас – это надежда. Надежда на то, что он дождется своего единственного родного человека.
«Завтра приедет Пашка, а значит, можно спокойно умереть хоть сию минуту, хоть завтра», – об этом, с облегчением на душе, подумал старик.
В последние дни, когда стало болеть сердце и трудно было дышать, он больше всего боялся умереть один. Вчера он понял, что настала пора уходить из этой жизни. Но, услышав виноватый и сбивчивый ответ внука по телефону, понял, что Пашка, в тот же день не примчится к нему, бросив все свои дела. И еще тоскливей и болезненней заныло сердце. И тогда старик осознал в полной мере горечь своего одиночества и собрал свои последние силы на то, чтобы выжить до той минуты, когда появится у его постели внук…
Глава 3
Девушка торопливо шла по деревенской улице с медицинским чемоданчиком в руках. Каждый встречный человек приветливо здоровался с ней. Здесь, как и в любой деревне, народ с особым уважением относился к медицинским работникам.
За год, что Елена работала в фельдшерском пункте, она узнала и запомнила по именам почти всех жителей деревни. А этот дед Савелий, к которому она направлялась по просьбе врача, не был ей знаком. Но Лена догадалась, что это тот худощавый седовласый старик невысокого роста, которого она несколько раз видела в местном продуктовом магазине. Он был молчалив и угрюм. Хмуро глядел, насупив белые брови, мимо людей. Ни с кем не здоровался. Покупал себе необходимые продукты, складывал их в старинную, сплетенную из соломы котомку и медленно, опираясь на клюку, уходил к своему мрачному дому, в усадьбу, огороженную глухим забором. «Нелюдимый», – назвала его Мария Ивановна, когда Лена рассказала ей о том, что старику по имени Савелий срочно требуется врач.
С улицы доносился визг бензопилы. Елена вошла во двор Савелия. Молодой парень, который утром вызывал врача, раздетый по пояс, пилил поваленное дерево.
– Гроза свалила? – спросила Лена.
Парень обернулся. Его красивая грудь блестела от пота. Он кивнул. Визг бензопилы прекратился.
– Я решил дерево на чурбаки распилить. И двор освободится, и дрова будут!
Лена с удивлением смотрела на разломанные доски забора, подмятые огромным стволом; на черные ветвистые корневища, вывороченные вместе с приствольной землей соседнего двора; на высокую гору, сложенную из ветвей, белеющих кружками свежего спила; на разломанный угол веранды.
Слава положил пилу на землю, покрытую белыми опилками.
– Еще бабушка говорила, что дерево бесполезное, двор затеняет. Ему около ста лет было. Я мальчишкой, бывало, лазил по нему вверх, заглядывал с высоты во двор Савелия. Мне интересно было посмотреть, как колдун живет, а бабушка ругалась. Нам запрещалось подходить близко к этому забору. Теперь стена пала. Мне довелось познакомиться с давним соседом при стихийных, так сказать, обстоятельствах. Старик очень болен…
Лена заторопилась войти в дом.
– Не боитесь пациента? – заулыбался Славка, поглядев с интересом в лицо девушки.
– Я слышала, что старик нелюдимый, люди его сторонятся, но я не боюсь! – в ответ улыбнулась девушка, одарив парня взглядом теплых зеленых глаз.
– А я сегодня пошел к дяде Косте пилу просить. Рассказал ему ситуацию с деревом упавшим. Дядька убежден, что это «происки темных сил» и все такое… Пилу, говорит, тебе дам, а сам на двор к колдуну не пойду… Ну и народ!
Когда Слава пропускал девушку вперед в дверь дома, он успел бросить взгляд на ее близкое лицо с нежной кожей, не испорченной макияжем. Мгновенно оценил неброскую красоту очертаний носа и губ, оглядел невзначай стройную фигуру, ноги, линию короткой юбки.
«Где-то слышал, что большинство мужчин неравнодушно относятся к молодым сестричкам в белых халатиках», – мелькнула глупая мысль.
Он с восхищением наблюдал, как Лена сноровисто крутила на кровати щуплое тело деда, осматривая нет ли пролежней, не мокрая ли простынь…
– Сколько же ты дней не ел, дедушка? – спросила она, прощупывая впалый живот старика. – Живот к спине совсем прилип!
Дед равнодушно молчал. Казалось, он не доволен вниманием молодой девушки к своему высохшему телу.
Яркий свет солнечных лучей освещал серые, давно не стираные простыни. И белые рукава халата медсестры на фоне этой серости казались белоснежным. Заботливые руки девушки кружили над телом больного, то взлетая белыми птицами вверх, то опускаясь: ватка со спиртом, одноразовый шприц, стеклянная ампула – движения девушки были ловкими и профессиональными. Старик прикрыл глаза и покорно повернулся на бок, позволив обнажить место для укола. После этого он так и остался лежать, отвернувшись к стене. Возможно, он просто стеснялся.
«Думал ли я, что придется вот так лежать, позволяя беспомощно обнажать свое тело молодой девушке, – безвольно поддавшись успокоительному действию лекарств, думал старик, – эх, Пашка, Пашка… Я уже почти ушел… Вернули… Нужно дождаться…» Сон, запутав мысли, отключил вялое сознание.
Лена, присев на край кровати, прощупывала пульс на запястье засыпающего больного. Она удовлетворительно кивнула в ответ на вопросительный взгляд Славы.
– Еще на ноги встанет. Его бы покормить получше, когда проснется. Рекомендуется бульон, легкий супчик, сок, компот.
– Я его сегодня кормил, – тихо ответил Слава, – он сказал, что сухарь и чай хочет. Принес. Старик размачивал сухарь в чае и немного поел. Так что, не дадим человеку от голода погибнуть. Я курицу у Зои купил. Бульон варю. Побегу к себе…
Закончив процедуры, Лена, не выпуская своего чемоданчика из рук, прошла через сломанный забор на участок Славы, обходя груды желтых опилок, разломанные доски бывшего забора, свежие чурбаки, распиленного ствола дерева. Робко вошла в дом, предупредительно постучав в раскрытую дверь веранды.
– Вы бы марлю от мух повесили на вход, – посоветовала она, оглядывая кухню, устроенную на веранде. Здесь стоял тумбовый стол, плита, обеденный стол, накрытый клеенкой, и выцветший на солнечном свете диван с потрепанной драпировкой.
– Проходите, Елена.
Лена улыбнулась. Ей понравился этот парень с добрыми глазами, сильным телом и симпатичным лицом. Он помешивал ложкой бульон в кастрюле и тоже улыбался. От него веяло каким-то уютным спокойствием.
– Ну как там наш пациент?
– Неплохо. Если уколами его поддержать, то жить будет. Мария Ивановна ему свои ампулы отдала для инъекций. Она ведь тоже сердечница. В медпункте у нас хороших лекарств нет: плохо снабжают.
Лена присела на краешек стула, предложенного Славой, и поставила чемоданчик на колени. Слегка смутившись, поторопилась объяснить свое появление: