Ольга Морох – Песнь для Демиурга (страница 7)
— Ну, ка, юный Найрис… Поднимайся… — кто-то поднял его за руки, заставил сесть. Пощупали нити дара на шее, заглянули в глаза, оттянув веки. — Каденс Вирон. Он же твой наставник? Отвечай…
— Да, — ему голос вернули. Надо же. Можно рассказать, что там было, только нечего рассказывать. Они не поймут. Они же люди.
— Понятно… — и ему позволили снова лечь и не двигаться. — Пусть полежит… Отдохнёт.
— А что с ним? — кажется, это Келвин.
— Для энуаров это естественный процесс… Пробуждения…
— Чего пробуждения? — недоверчиво уточнила Райен. Кажется, они уходят. Наконец-то.
— У них… — дверь закрылась, дальше стало неразборчиво, и Нае не услышал, что там у них. А было интересно. Но ещё больше хотелось спать. Нае не заставил себя уговаривать и провалился в сон.
*****
Следующие дни не радовали разнообразием. Каждый день начинался одинаково: бег по галереям до дрожи в коленях, дыхательные упражнения, от которых кружилась голова, и очередной «тест» от Ящера — то задуть пламя одним выдохом, то удержать ноту, пока не потемнеет в глазах. Потом, в зависимости от дня недели Нае шёл мести коридоры или мыть котлы на кухню. Или же снова в лабораторию к Ящеру. Он пытался показывать протест и прятаться, но маэстро его всё равно находил, лупил по плечам лозой, а после гнал к себе, как заплутавшую овцу. Прятаться в Эхо было негде, а выходить из замка строго настрого запрещалось. Ворота не открывались ни днём, ни ночью.
Казалось, нет участи для энуара хуже, чем жизнь и обучение в Консонате. На жалобы доброй врачевательнице Лорели, та отвечала, что таков ритуал пробуждения дара для каждого энуара и надо просто потерпеть. Ребята, и даже Келвин смотрели на Нае с сочувствием. Келвин злился первое время, но потом начал приносить ужин в комнату, когда Нае не мог встать с кровати.
Радовало одно — после четвертого или пятого раза переносить эти процедуры стало заметно легче. Уже не хотелось спать, и нити тлели, как угли в остывающем костре, напоминая о себе лёгким покалыванием. Но Нае всё равно решил для себя, что при первой возможности — убежит. А для этого требовалось выучить хоть одну боевую песнь. Но наставник не спешил доверять ученикам столь ценные знания. Он продолжал их пичкать наставлениями о важности дыхания, а энуара еще и горькими вытяжками.
Момента никак не представлялось, и от этого становилось ещё тоскливее. Время шло, оба брата повернулись к осени: удлинились тени, приятный вечерний сумрак напитался студёной прохладой, а Нае не приблизился к своей цели ни на шаг. Единственное, теперь он мог выдохнуть пару нот после изнуряющего забега, и слух обострился так, что он слышал, как капли воды стучат по крыше — каждая нота отдельно, как удары крошечных барабанов. Теперь он ощущал вибрации всем телом, каждой нитью, и слышал любого, как будто тела — это песни, но очень сложные и стройные. От этого чувства чесалось где-то в затылке, и хотелось перестать слышать. Возможно, таким его сделали эти горькие настойки и навязчивые упражнения маэстро Вирона. А если так, то, возможно, Ящер всё-таки знал, что делал. Но Нае не был готов признать, что обязан ему хоть чем-то.
В последний раз в лабораторию пришла грандмастер Дардот. Пока Нае лежал на жёстком ложе, пережидая потоки огня, льющиеся по нитям, она тихо беседовала с Ящером.
— Он довольно податлив, хотя в нем меньше с-стали, чем тебе бы хотелось, — проскрипел маэстро Вирон, по звуку судя, переставляя колбы с места на место, — но, думаю, при должном терпении всё получитс-ся.
— Нам бы ускорить процесс, — тихо шептала грандмастер, полагая, что подопытный недостаточно чуток.
— Нельзя, я и так необдуманно пос-спешил, — возразил Ящер, — и едва его не угробил. Будем идти по плану…
— У нас очень мало времени, — прошептала грандмастер. Это «очень» вспорхнуло в воздухе, закружилось и осело чувством тревоги на коже.
— Некоторые вещи нельзя изменить, — заметил Вирон, — и одна из них — с-степень токс-сичности вытяжки. Она рас-сширяет каналы и нити, но она может и убить, если быть неосторожным…
На это грандмастер не ответила. Прошла к ложу, помяла энуару кисти рук, болезненно сдавливая пальцами точки узлов, заглянула в глаза. Нае рад был бы сказать ей что-то, например, что они с наставником похожи на тварей Пустоши, но Ящер каждый раз на время истязаний лишал его голоса.
— Хорошо, — согласилась она, наконец, — мы будем ждать…
— Пока вс-сё под контролем, Виола, вс-сё под контролем.
После этого разговора Нае задумался, о чём могла идти речь. Ящера не тревожил факт, что энуар мог стать свидетелем разговора. Значило ли это, что тема не так важна? Или он считает учеников настолько тупыми, что уверен в их глухоте и непонятливости?
Этими мыслями он поделился с Келвином, когда они вдвоём дежурили на кухне, отмывая огромные котлы от прикипевшей похлёбки.
— Я слышал, Хор поёт всё тише, — ответил на это приятель, — чтобы его настроить нужна песнь, исполненная на языке создателя, то есть энуаров. Наверное, они хотят чтобы ты быстрее выучил песни и стал полноценным стихийником.
— Почему же они не могут настроить его сами? — удивился Нае, — раз они присматривают за ним. Они же выгнали энуаров отсюда!
— Да нет же! — Келвин даже перестал скрести чугунный бок, — всё было не так!
— А как? — Нае наполовину вылез из котла, чистить который внутри оказалось гораздо удобнее.
— Вам не говорили что ли?
— Нет…
— Твари Пустоши, они вас ненавидят! Я не знаю, что их влечёт, — Келвин с видом знатока склонился над чаном, — может, вы как-то пахнете или ещё что. И когда здесь было полно энуаров, Хор был в постоянной опасности. Поэтому они ушли. И оставили всё людям… Так в хрониках написано. У вас нет такого что ли?
Нае задумался. Старейшины тщательно охраняли доступ к хроникам у себя там, дома. Но люди, они тоже всё записали. Правды не скрыть.
— На вас не напали, пока вы сюда ехали? — продолжил Келвин.
— Не знаю, — признался Нае, — я проспал всю дорогу.
— Наверное, поэтому, — авторитетно согласился приятель.
— Наверное, — Нае задумался. А ведь и верно, тётушка говорила, что твари Пустоши не прочь полакомиться энуаром или убить его худшим из способов, вокруг города постоянно дежурили Поющие, а вот люди могли спокойно путешествовать на полипа́тах без опасения нарваться на стаю кошмаров. Почему? Запах мыслей? Резонирующие нити и узлы? Они чувствуют? У кошмаров нет глаз, но есть уши и чуткое обоняние.
— Нае, — голос приятеля вырвал из раздумий,
— Чего?
— Скоро начнутся осенние игры, — Келвин, смущаясь отложил щётку. — Если Ящер выберет тебя, ты не мог бы отказаться?
— В смысле? Какие игры? Зачем? — понимание пришло не сразу, когда он почувствовал смущение и угрюмую решимость, исходящую от Кела. — Конечно! А зачем?
— Я хочу выступить там. Сам. Он же в меня не верит. Я кто? Деревенщина… А ты…
— В меня он тоже не верит, — отмахнулся Нае, — говорит, что во мне больше дерьма, чем стали.
— Я хочу выступить, — повторил Келвин, — если я выиграю, он по другому посмотрит на нас! И мать увидит, что всё не просто так.
— Конечно! — игры… — И гости будут?
— Вроде как да, — Келвин пожал плечами, — мать с брательником собрались приехать.
Значит и тётушка тоже может! И Сола! И можно попробовать ускользнуть! Даже хорошо, если выберут Кела. Можно будет исчезнуть так, что никто не заметит! И никаких больше вытяжек. И Нае начал тереть свой котёл с удвоенной энергией.
*****
Ящер объявил об играх через пару дней во время очередного забега, проложив маршрут меж двумя башнями.
— Мы учили с-с вами как уплотнить воздух, чтобы с-создать опору под с-стопу. Теперь у вас с ес-сть возможность попрактиковаться. Отсюда и вон туда, — маэстро указал другой борт на другом краю пропасти. Вообще можно было и по галереям туда попасть, но этот путь был короче и опаснее тем, что не удержав достаточную прочность воздушного моста можно полететь вниз. Нае посмотрел через ограждение на дорожки и стриженные кусты под ними. Высоко. — Если у кого-то получится, тот отправится на ос-сенние ученические игры.
— А если нет? — внутри ликуя спросил Нае.
— Выс-секу, — коротко бросил Ящер и отошёл в сторону, давая понять, что гонка началась.
Нае переглянулся с Келвином. Тот с мрачной решимостью кивнул, что согласен на состязание.
— Начнём оттуда, — Ящер ткнул скостлявым пальцем в сторону восточной галереи, — вернётес-сь туда же. Я буду ждать вас-с здес-сь.
Нае переживал, что не сумеет удержаться. Это требует большой концентрации, но с другой стороны, поможет ему, если он решится на побег. Боевой песни он так и не выучил, защитить себя против тварей Пустоши нечем. В этом был огромный минус.
Пока он размышлял, они оба подошли к началу гонки.
— Готов? — услышал Нае.
— А если мы не сможем удержать мост и упадём? — задал энуар вопрос, который наверняка мучил и человека.
— Тогда всё закончится, — весело подмигнул Келвин.
Никто не дал сигнала к началу, они побежали сами. Нае знал, что Келвин сильнее и выносливее, он быстрее бегает и глубже дышит. Но маэстро Вирон дал знать, что гонка не совсем обычная, значит и даром можно пользоваться. Чтобы хотя бы не отстать. Келвин с самых первых шагов вырвался вперёд. Он должен победить. Он этого хочет. И Нае отложил в сторону азарт, и просто позволил своему телу расходовать быстро сокращающийся ресурс. Да, дыхание стало чище, сильнее, но всё равно недостаточно, чтобы догнать Келвина, движимого желанием победы. И вот впереди тот самый участок, где необходимо скрасть длину воздушным мостом. Келвин выдохнул так, что стены вокруг загудели, и прыгнул прямо в пропасть. Нога его чуть просела в воздухе, но удержалась, затем второй шаг, третий. Он, и верно умеет больше, чем кажется. Нае подбежал к ограждению, когда приятель был уже на середине пути.