Ольга Морох – Песнь для Демиурга (страница 6)

— Умеешь ли ты дышать?

Нае понял, что здесь закралась ловушка.

— Нет, маэстро Вирон, — выдохнул он. Ящер кивнул удовлетворённо и погнал учеников на третий, четвёртый, пятый круг, прохаживаясь посередине и слушая тяжёлое дыхание.

— Быстрее… — каркнул он и взмахнул своей лозой, едва не угодив по икрам. Нае попробовал бежать быстрее, но всё тело заломило, нити дара стали казаться деревянными, негибкими ветвями, пронзившими всё тело. Говорят, в Пустоши растёт кровавая лоза, она прорастает в живое тело, когда поймает неосторожного путника, наверное, ощущается так же. Как читал в хрониках, представлял, но не видел. Сейчас то, чем он так гордился и считал даром свыше, превратилось в обузу и проклятье. И он начал отставать. Келвин уже пробежал полкруга, а Нае едва передвигал ноги.

— Так, так, — маэстро Вирон подошёл ближе. Нае в ожидании удара спрятал голову в плечи, но Ящер отложил лозу, крепко взял за плечи и начал тыкать пальцами в пылающие под кожей узлы нитей, на груди, на руках, — никакой подготовки, вас не учили дышать? Найрис Нер’Рит! Ты сейчас не похож даже на кусок породы, откуда можно извлечь полезный металл, просто грязь вперемешку с дерьмом!

Нае слишком тяжело давалось дыхание, чтобы возразить на обидные слова. Ящер тыкал пальцами в узлы, давил до ломоты во всём теле. Нае сначала терпел, но потом не выдержал и вскрикнул.

— Молчи! — пригрозил Ящер. — Иначе лишишься голоса!

Келвин остановился поодаль, с любопытством и сочувствием наблюдая за товарищем.

— С-слабые, — с досадой прошипел Ящер и отвесил обидный подзатыльник, — работай! Ещё три круга, а потом с-садитесь в центр…

И снова изнуряющий бег. Дома они с Солой никогда не бегали ради самого факта, скорее для удовольствия и Нае всегда смеялся над девой, что она отстаёт. Хорошо, что выбрали его, а не её. Она избавлена от замечаний Ящера и от этих дурацких никому не нужных занятий.

Наконец, оба свалились в середине зала, тяжело выдыхая свое поражение. Маэстро Виррон прохаживался перед ними, поигрывая неизменной лозой в пальцах.

— Дыхание, — начал он, — с-самое важное для любого мага, обладающего даром извлечения песни. Ес-сли он не умеет дышать — он проигрывает, ибо вс-се заклинания завязаны на дыхании. От вас-с может потребоватьс-ся извлечь нес-сколько нот подряд. Худшее с-случится ес-сли вы к этому не готовы. Ложитесь…

Келвин тотчас послушно лёг на спину. Нае поспешил последовать его примеру. Прохладные, присыпанные пылью доски пола прижались к влажной коже спины. Какой это Ящер всё-таки неприятный. Его тело резонирует на частоте болезни, а голос похож на шипение. А маэстро Вирон меж тем продолжил.

— Вдо-о-ох… — он растянул слово, и замер, — делайте только так, как я говорю!

Келвин надул грудь и раскрыл глаза, глядя в высокий потолок. Нае тоже задержал дыхание, хотя оно рвалось наружу подобно шторму в непогоду. И всё равно оба получили болезненный удар по ногам.

— Выдох… медленно… Вдох…

Дышать по подсказке оказалось тяжелее, чем бежать эти дурацкие круги. Казалось, Ящер специально издевается над ними. Едва ему казалось, что кто-то из учеников не выполняет его указаний, как лоза приходила в движение, оставляя на коже след: на человеческой — багровый, а на коже энуара медленно затухающий синий, горящий огнем дара точно так же как и нити. Нае уже начал замерзать, лёжа на полу. Наконец, наставник сжалился и позволил подняться, чтобы кинуть их в новое испытание. В руке его заплясал огонёк, вызванный простейшим резонансным заклинанием, и каждому из учеников предлагалось его задуть не используя дар. Задача усложнялась тем, что задуть его предлагалось одним выдохом.

Поначалу показавшееся простым упражнение вдруг превратилось в настоящую пытку. Огонёк упрямо не желал затухать. Дыхания не хватало, а за каждую неудачную попытку оба получали по спине заждавшейся лозой. Но маэстро не позволял отступить, он давал передышку и снова поднимал проклятый огонёк на ладони.

Нае совсем выдохся. Голова кружилась, тело не слушалось и превратилось в мешок с бесполезным мясом. Келвин ощущал себя так же.

— Плохо, — маэстро Вирон сжал кулак, пряча огонёк внутри, — даже дети с-справляются с-с этой игрой.

Что ответить? Нае даже не знал, что он должен сейчас сделать: извиниться, упасть на пол, как того требовало всё тело, или возразить, как желал разум.

— Завтра продолжим, — меж тем сказал Ящер, — придётс-ся потрудитс-ся, ибо с-сейчас вы даже на подмас-стерьев не похожи. Неотёс-саная деревенщина, воняющая навозом.

Нае взглянул на Келвина. Тот, похоже, привык к оскорблениям и просто стоял молча, опустив взгляд в пол.

— С-сегодня твоя галерея — вос-сточная. Она должна быть чис-стой до заката. Ветер принёс-с землю и лис-стья… — помолчал, — не с-слышу!

— Да, маэстро Вирон, — Келвин опустил голову ещё ниже.

— Иди. А ты… — Ящер ткнул в Нае пальцем, — пойдёшь с-со мной…

*****

Нае даже не знал, что лучше мести наружные галереи, когда их беспрестанно засыпает пылью Пустоши или идти с Ящером. Наверное, всё-так первое. Ящер повёл его к себе, но не в комнату, а открыл плотно пригнанную дверь рядом.

— С-сюда…

Нае зашёл, задержав дыхание. Это вроде лаборатории? Посредине у стены — стол со всевозможными реактивами, вдоль стен — полки и ящики с компонентами. Кажется, на одной из полок лежали высушенные лапы кошмара.

— Нам надо ус-силить твой дар, — буднично продолжил Ящер, проходя к столу, — Демиург не дал тебе много… мы это ис-справим.

— Как? — спросил Нае. В горле внезапно пересохло, и захлопнувшаяся дверь за спиной превратилась в створку склепа.

— С-садись пока, — Ящер ткнул на табурет у стола. Подчиниться? Или бежать? Только куда? Если он убежит, они приедут Лиам и выберут кого-то ещё? Например Солу. И Нае сам не свой сел, куда было велено.

Ящер покопался у себя в ящиках. Запахло остро и кисло. Нае почувствовал, как снова запылали нити дара, прожигая кожу ярчайшим огнем. Стало до удушья нечем дышать.

Маэстро Вирон же, как ни в чём ни бывало, отложил на стол то что достал, повернулся к ученику, поднял его на ноги за плечи, как куклу, отвёл в закуток за небольшой занавеской и там положил на деревянное ложе с жёсткими, как камень, ребрами. И начал снова щупать там, где нити сплетаются в узлы: запястья, основание шеи, середину груди, колени, лодыжки. Он давил, щёлкал пальцами и прислушивался, а в Нае в это время бушевал настоящий шторм из чувств. Неясно, что это была за нота, но она поднимала в голове целую бурю. Перед глазами плясали цветные круги, казалось, что тело сначала окуналось в огненный смерч, а затем в ледяную воду. Потом маэстро нажал там, где сердце и показалось, что копье проткнуло тело до самой спины. Нае кричал, кажется, но ему снова затворили голос, и из горла не раздалось ни звука.

Наконец, Ящер отстал и реальность вернулась обыденным: запахом пыли и реагентов, жёстким костями ложа под спиной. Нае тяжело дышал, отпуская пережитое. Что такое с ним сделали?

— Начнём с вытяжки «слезы рассвета» — услышал Нае, — посмотрим, как ты на неё отреагируешь…

Значит, это только начало? Нае с ужасом проводил взглядом наставника.

Глава 4. Воздушный мост

Вечером вернулся уставший Келвин. Кажется, он был зол от того, что ему пришлось одному выскребать восточную галерею. Но Нае был так разбит после всего, что с ним сотворили, что не обратил внимания. И когда позвали к ужину — тоже. В голове роились странные образы: разрушающаяся Консоната и нависший над всеми грозовой фронт. Молнии били беспрестанно, разрушая Эхо, а он кричал, издавая низкие, разрушающие вибрации, как живой, от этого было физически больно. Твари Пустоши ждали у барьера, порыкивая от нетерпения, в ожидании когда падёт последний рубеж.

— Он так уже давно…

— Эй, что с тобой? — пробились голоса сквозь сон. Нае открыл глаза. Эта Райен. Она такая славная, несмотря на то, что человек. За ней угадывались лица Келвина и Террена. Неужели они все пришли, чтобы проведать его?

— Я тебе говорю, странно всё это!

— Нае… — Райен потрясла энуара, — просыпайся, пропустишь ужин… Он как будто горячий…

— Немудрено, ведь он ещё живой! — рассмеялся невидимый Эрион.

— Да, нет! Он совсем огненный!

— Надо сказать Лорели…

Кто такая Лорели, Нае не знал, но был бы благодарен, если бы его не трясли так и вообще оставили в покое. Хватит того, что Ящер издевался над ним до самого вечера: заставлял пить какую-то горькую настойку, а потом касался узлов на груди и запястьях и они горели, как раздувающееся пламя, а с ними и по нитям разливался такой жар, что хотелось выть от боли. Потом они успокаивались, и всё начиналось сначала. И даже сказать ничего нельзя, потому что голос был затворён наглухо. Потом в какой-то момент Ящер велел уходить к себе и пообещал всё повторить спустя пару дней. Надо бежать. Здесь все желают энуару смерти: от кошмаров до наставников.

— И что же здесь? — услышал Нае новый голос. Наверняка он принадлежит матери Солы. Там, дома, она врачевала всех, кто приходил к ней. Не только травами, но и звуком. А раз она здесь, то и Сола где-то рядом. Наверняка стоит за дверью, опасаясь прервать песнь матери. Вот бы повидаться. Рассказать, как здесь тоскливо и серо. Совсем нет цветов, одни стены. Даже если живые. Никто не поёт.