Ольга Морох – Песнь для Демиурга (страница 9)

— С-считаешь, что это игра, где выбирают ведущего? Хочешь отказаться и вернуться домой? — усмехнулся Вирон. Он тяжело опустился на табурет за спиной.

— Да, хочу, — согласился Нае. Смело. Что он скажет? Разозлится? Ударит? Прогонит?

— И что же ты будешь делать там? Зная, что здес-сь есть дела поважнее полива?

— Позовите другого! — с жаром возразил Нае. — Того, в ком больше стали! Наверняка есть такие!

Ящер отвернулся с досадой.

— Нет, — сказал он, — нет ни одного энуара, способного с-стать тем с-самым. Весь наш мир, Найрис Нер’Рит, — это всепоглощающий кошмар Демиурга. Он грезит, а Хор поёт ему песнь, чтобы кошмар обратился в обычный сон. В этом его предназначение. Энуары положили ему начало. Им его и продолжать.

— А моё? — глухо спросил Нае, — Для чего тогда здесь я?

— Есть неглас-сное с-соглашение, Найрис-с Нер’Рит, — продолжил Ящер, — в Конс-сонате всегда должен быть энуар. И энуар этот не должен знать вкус-са чужой боли и смерти, впитать в себя дух Консонаты и с-стать е час-стью. Ибо они были его с-создателями и первыми хранителями. Они наполнили Хор первыми пес-снями, и то были песни с-созидания, а не разрушения. Песнь можно повторить лишь находясь рядом долгое время. Кто, по-твоему, желает ждать здес-сь долго?

— Но… — как сказать? Почему не выберут другого, подумал и тотчас остановил себя сам, представив на своём месте Солу. Нет, нельзя, нельзя мучить её так, как это делает Ящер. Пусть она живет там, в созвучии и тишине.

— Ты или кто-то другой неважно, — наставник поднялся, давая понять, что сказал слишком много и сейчас будет завершение разговора, — считай, тебе просто повезло.

— Я бы так не сказал, — огрызнулся Нае тихо, но Ящер услышал, сверкнул яростным взглядом.

— Ты здес-сь, Найрис-с Нер’Рит, это давно решено. И пока ты здес-сь, ты подчиняешьс-ся Хору и делаешь, что должен. Ис-справить это можно только с-смертью, — и Ящер приблизился, утратив всё своё благодушие и снова обратившись в злобного истязателя, — ты этого хочешь?

Нае промолчал и опустил взгляд. Качнул головой. Нет. Ящер понял, что у него на уме? Услышал его желание о побеге?

— С-ступай к с-себе, завтра я жду вас-с как обычно, на рас-свете у вос-сточной башни.

*****

Разговор затянулся до глубокой ночи, учитывая, что теперь все манипуляции с вытяжками проходили после заката. Вся Консоната уже спит, дремлет и Эхо, чутко реагируя на движение по своим коридорам-венам. Нае угрюмо брёл назад, по пути отмечая вспыхивающие, как светочи в ночи, светильники. Ящер не сказал ничего, что не было бы ему и так известно. Мир — это сон Демиурга. Про это говорят с детства. Ему постоянно снятся кошмары, и Консоната успокаивает творца, чтобы отогнать их. Почему Демиург не видит добрых снов? Что заставляет его насаждать страх и смерть в своих грёзах? Он напуган? Обижен?

Есть Эхо, сады Лиама и загадочные полипаты. Места, где жизнь не подчинена смерти и разрушению. Неужели некому наполнить Хор песней кроме энуаров? Ради этого люди захватывают в общинах детей, привозят их к себе и силой заставляют усиливать дар. А что потом? Что с ними происходит потом? И что случилось с предыдущим?

Нае посмотрел на свои запястья, расчерченные частыми росчерками нитей. Их стало кратно больше, это сложно отрицать, и гореть они стали ярче. Этого хочет Ящер и Грандмастер? Чтобы дар энуара стал больше его возможностей? Но для чего?

Нае шёл за загорающимися светильниками, как за путеводной звездой, погрузившись в свои мысли и не заметил, как Эхо привёл его к закрытой гигантскими дверьми зале. Вокруг совершенно незнакомое место. Здесь он ещё не был.

— Что это? — Нае огляделся. Тёмные, неосвещённые стены и за спиной сырой холодный коридор. Впереди высокие, в два роста двери с резьбой по краю. Некому было ответить. Эхо не умеет говорить, лишь показывать. — Зачем ты меня сюда привёл?

В ответ створка приоткрылась, дохнув холодом и сыростью. Эхо приглашал энуара войти. Нае, посчитав свою смелость на сегодня неисчерпанной, потянул тяжелую створку на себя.

Ему открылась зала, полная стеллажей. Светильники неярко вспыхнули по кругу, оставляя немного сумрака, чтобы воображению было из чего лепить страхи. Свитки лежали на полках неразобранными грудами, на полу в проходах — везде. Словно их сюда носили и носили, и некому было их разобрать, чтобы отложить важное.

— Это хранилище! — восхищённо прошептал Нае. Дома старейшины не позволяли заходить в эту кладезь знаний. Но здесь! Оно в разы больше! И Эхо сам предложил ему! Наверняка, здесь есть ответы на все вопросы! Только вот… Уже поздно, а завтра ещё один сложный день. Ящеру всё равно, по какой причине ты лишил себя сна. С другой стороны… Возможно, завтра уже не найти этого места.

Нае прошёл вперёд и взял первый попавшийся свиток, развернул его.

«Как смолкнет песнь,

И свету даст угаснуть.

Жизнь остановится во тьме.

Но в этой тьме — не смерть, а сон,

Где песни песней зазвучит неслышный звон,

И в час, когда исчезнет страх,

Жизнь укрепится.

Во снах…»

Свиток был оборван, даже, кажется, сожжён. Нае отложил и взял следующий.

Эхо-лира без струн в заголовке. Это знак «Немых струн». Отец сражался с ними. Тогда и мама погибла. Им с братом рассказывали ту историю: про нападение на Лиам, героическое сражение и потери со всех сторон.

Откуда он тут? Свиток казался пустым, но здесь нужно пропеть на особой частоте, чтобы буквы проявились. Брат показывал в детстве такой фокус. Но Нае, пожалуй, так не сможет. Этот свиток энуар отложил отдельно, вытер руку о штаны. Взял ещё один.

*****

— Вставай! Где ты был всю ночь? Неужели, Ящер тебя не выпустил? — утром Келвин потряс за плечо. Нае с трудом вспомнил, что всю ночь просидел, перебирая свитки и лишь под утро опомнился и побежал к себе. Поспать удалось от силы час. Вспомнил, что прихватил кое-какие свитки с собой, чтобы задать пару неудобных вопросов наставнику. Пусть злится. Отчего то казалось важным понять, для чего здесь он, Нае, найти причину остаться или причину бежать скорее. И узнать заодно, почему так много свитков со знаком «струн» хранится на видном месте. Почему их не сожгли, не выбросили.

Келвин растолкал товарища, оделся сам и выскочил к завтраку. Нае одевался медленно, едва успел поесть.

Сегодня Ящер вывел обоих галерее, велел снять башмаки и рубахи. Новое упражнение состояло в стоянии на одной ноге и удержании равновесия. Стоять следовало на клубке из воздушных струй, которые ни в коем случае нельзя отпускать, держать во что бы то ни стало. Ящер посулил каждому по десятку ударов, если они не выполнят то, что велено. Нае подумал, отчего он не видел на улице остальных, и сам для себя решил, что они, скорее всего в эту погоду занимаются внутри, в зале для упражнений. Просто Ящер в стремлении досадить больше, выгонял своих под выстуживающий ветер.

Холодный бриз с гор быстро остудил спину и плечи. Но с галереи открывался чудный вид на долину. Братья сегодня разогнали тучи, или Хор пел с особым усердием, поэтому хмарь и морось отступили. Свет двух светил согревал и радовал глаз. Где-то у основание гигантской глыбы Консонаты брала начало небольшая река и текла по долине там, внизу, теряясь тумане. По склонам обнявших с востокаии севера гор сползали потоки желтеющих к осени чаще, а лёгкая дымка тумана скрала горизонт. В другое время Нае порадовался бы хорошей погоде, но сейчас он вынужден был оставаться сосредоточенным.

Маэстро Вирон, как будто остался удовлетворён результатами упражнения. Оба его ученика простояли достаточно долго, поджав одну ногу, ни капли не покачнувшись. Но тут он резко, хотя и не сильно ткнул Келвина в грудь своей палкой, и тот, не удержав равновесия завалился на спину. Нае мысленно приготовился к такому же испытанию, но Ящер резко взмахнул палкой под его ногами, сбивая сплетённый строй. Нае отступил, свивая точно такую же опору под другую ногу, и, не совсем понимая последствий, толкнул напиравшего на него учителя воздушным ударом.

Ящер сначала опешил, а потом сделал одно едва видное движение рукой, и Нае ударило сильно и резко плитой из воздуха. От этого он сбился с дыхания, и даже отлетел пару метров. Сотни голосов одновременно закричали ему в уши, яд чужого слова проник сквозь кожу, и нити, отзываясь, вспыхнули кислотным огнём. Он упал, пережидая звон в ушах и жжение внутри. Доски под спиной неприятно топорщились неровностями.

— Так, так, Найрис Нер’Рит, — прозвучало над головой, — по-прежнему, ничему не учится…

Нае попробовал встать и не смог. Перед глазами плясали цветные пятна под стать шуму в ушах. Где-то далеко звучала мелодичная песнь Хора. Ее нельзя услышать обычным ухом, надо знать, на какой частоте слушать. Благодаря ей цветут все деревья в долине, потому что Пустошь звучит тяжело и басовито. В ней рождаются чудовища с неуёмной жаждой крови. Если прислушаться, можно услышать и их. Они звучат низко, до боли в висках. Вот как сейчас. Нае не в силах выносить хоровод перед глазами, опустил веки.

— Кадденс… — это кажется, Лорели, — нельзя же так!

Маэстро Вирон похож по звучанию на тварей Пустоши. Болезнь делает его таким. Грязнозвучащим, низким, тяжёлым. Неудивительно, если он прячет под мантией пару лишних рук или отвёрстую пасть в брюхе. Совсем как они…