Ольга Морох – Песнь для Демиурга (страница 11)

— Случайность? — резко, как камень брошенный в воду, прозвучали слова. — Это никогда не будет случайностью.

— В этом энуаре с-слишком мало решимос-сти и воли. Ес-сли бы он отдал с-свой голос-с «с-струнам», мы бы об этом уже знали…

Грандмастер отошла, и сразу стало легче. Нае глубоко вдохнул, не веря что всё закончилось.

— Иди к с-себе, я поговорю с тобой позже, — бросил Вирон, одним кивком отпуская ученика.

*****

Вот так. Всего один вопрос. И столько событий. Нае вернулся к себе, подумывая, что свитки, что он прихватил из архива надо бы вернуть, пока их не нашли. А то будет ещё хуже. Кажется, Грандмастер заподозрила его в связях с «Немыми струнами». Всего за один вопрос! Как же они их здесь боятся!

Впрочем… Тётушка рассказывала, что когда напали на Лиам, на землю пришёл адище. С её слов земля горела, даже воздух, и тот стал непригоден для дыхания. А ещё на город налетели твари пустоши. Разные. С шестью конечностями и крыльями, с двумя головами и пастями прямо в груди. Все порождения кошмара Демиурга, что только можно себе представить. Но чаще, говорила она, даже и представить нельзя. «Немые струны» сеют только разрушение и смерть, поэтому имя их навеки проклято. Но почему же в архиве Хранилища есть свитки, скреплённые их печатью. Почему не выкинули, не сожгли?

За раздумями Нае вернулся к себе. Келвин, хвала ему, принёс рубаху и башмаки товарища и сложил на кровать. Нае поспешил одеться. Уверенность в себе сразу вернулась.

— О, Нае, — Келвин, пахнущий сытостью и печёным тестом, зашёл в комнату. — Обед… Пойди, тебе там оставили место.

— Благодарю, — пойти и отнести сейчас или вечером? Лучше вечером, пока никто не видит. Или сейчас, чтобы они не жгли душу.

— Мощно тебя Ящер приложил, — продолжил Келвин, — я подумал, он тебя угрохал. Он тоже так подумал, кстати.

— Вроде нет…

— Финнит советует обратиться к Грандмастеру. Может, тебе дадут другого наставника.

— Да, — не говорить же, что у Грандмастера он уже был. И то, что Финнит что-то советует, вдруг сделалось невыносимым.

— Мы с ребятами договорились вечером потренироваться перед играми, ты с нами?

— Сегодня? — возможность посетить архив второй раз таяла, как лёд при свете Братьев.

— Да, у тебя не будет дополнительных занятий? — Келвин с любопытством взглянул на свитки в изголовье, завёрнутые в запасную рубаху.

— Нет, не знаю, — отнести можно и завтра, а познакомиться и сблизиться с людьми лучшей возможности может и не представиться. — Я постараюсь.

— После заката, во внутреннем дворе, — уточнил Келвин, присел на свою кровать и продолжил возиться с кристализатором. Он, кажется, хочет стать артефактором. У него талант к пониманию вещей. Нае даже позавидовал. Он бы тоже хотел оставаться у себя дома, возиться в саду. Артефакторы никогда не столкнуться с «Немыми струнами», они занимаются незаметной с первого взгляда работой — создают и заряжают артефакты и резонансные кристаллы. Люди в этом преуспели. Живая песнь им не поддалась, и они заменили её механической и мёртвой.

— Да, — а что если…

Что если спросить кого-то ещё. Про «Струны», про Консонату и Хор. Келвин? Что он может знать? И можно ли ему доверять? От мысли, что его сосед по комнате может передать содержание любого разговора Грандмастеру или кому-то ещё сделалось нехорошо. А он может. Он хочет понравиться Ящеру, потому что видит в нём ступень к своему продвижению. Нае сгрёб свитки с твёрдым намерением отнести их назад.

— Я сейчас…

Зачем он их вообще взял? Вчера он хотел ответов. Сегодня понял, что ответы ничего ему кроме страха и унижения не дадут. Консоната — странное место. Она перешла от энуаров к людям, и Эхо смирился, хотя по-прежнему желал видеть энуара в своих стенах. И куда делся предыдущий?

Нае спешил, надеясь, что Эхо отведёт его к Хранилищу и в этот раз. Но подлый кусок камня, закрыв распахнутые настежь двери, столкнул его в одном из коридоров с Ящером.

— Найрис-с Нер’Рит, — протянул тот, — невозможно в Консонате и шагу с-ступить, чтобы не с-столкнуться с-с тобой. Благодарю, Эхо.

— Простите, — стало даже немного обидно, Эхо в сговоре с Ящером? — вы сами привезли меня сюда. И говорите, что по другому не могло быть…

Откуда в нём столько дерзости? Не от усталости ли? Или от бессонной ночи?

— Но ты с-считаешь, что могло быть иначе? — усмехнулся Ящер, обратил внимание на завёрнутые свитки подмышкой. — Тяга к знаниям?

— Я несу их обратно, — Нае даже задержал дыхание. — Они мне уже не нужны.

— Не надо с-скрываться, у тебя с-скверно получается, — Ящер одним движением подлез под покров и выдернул один из свитков. — Это то, о чём я думаю? Манифест? Ты не с-смог его прочес-сть? Пойдём.

И поманил за собой. Опять! Идти или не идти? Он уже достаточно наговорил сегодня, чтобы получить с десяток ударов. Углубить эту яму?

— Не с-стесняйся, Найрис Нер’Рит, — услышал Нае, многократно усиленное эхом. — Покажу тебе кое-что.

*****

Что может быть хуже, чем самому вырыть яму своего наказания? Надо было идти ночью, тогда бы он не встретил в коридоре Ящера. Но тогда и с ребятами не пойти. Сколько выборов и все неправильные!

Нае поплёлся следом за наставником. Но, вопреки ожиданию, тот не повёл его ни к себе, ни в лабораторию. Они пошли прочь по полутёмным галереям, к воздушному куполу зимнего сада, и дальше, к отдалённой башне, где под ногами разверзлась пропасть, а впереди возвышалось ещё одно строение без единого моста к нему. А под ногами оглушающе глубокая расщелина, где на самом дне гремела река.

Нае даже подумал, что Ящер привёл его сюда, чтобы скинуть вниз, и остановился на всякий случай подальше от края. Отчего-то верилось, что наставнику достанет вредности. Но Ящер дошёл до края и обернулся. Ветер трепал его редкие волосы на затылке и мантию, приоткрывая худое тело, утянутое в футляр тёмного форменного одеяния.

— Мы пойдём туда, — крикнул он, стараясь чтобы его было слышно за воем ветра. И показал на башню вдалеке. Нае испугался, потому что точно знал, что так долго он не сможет держать воздушный мост, и если упадёт, то это скорее всего будет навсегда. Это такое наказание за дерзость?

— Маэстро… — Нае хотел сказать наставнику, что не видит в себе достаточно силы, но Ящер уже шёл вперёд, не оглядываясь. Мост перед ним и после него мерцал разноцветными звёздами. Воздух стремился вернуться к привычному невесомому состоянию и искрил, сталкиваясь с изданной резонатором нотой. Упругая волна ветра подхватила Нае и толкнула за край, в пропасть. От неожиданности, юноша почти уронил свитки. Ящер шёл, не оборачиваясь, уверенный, что ученик следует за ним. Он, определённо знал, что Нае решится преодолеть пропасть вслед.

Одинокая башня оказалась вблизи не так велика, Вирон сразу зашёл в высокие железные двери, прячась от ветра.

— Ч-что здесь? — От страха и холода стучали зубы. Створки захлопнулись и темнота обняла обоих, залила глаза и мысли. — Я не с-слышу Эхо.

— Тебе с-страшно? Только теперь? — раздался голос Вирона. Вспыхнул яркий, неожиданный во мраке огонёк в сетке пристенного факела. Ящер вынул его из гнезда и поманил ученика за собой вниз по винтовой лестнице. Что там? Темница? Ещё одна лаборатория? Нае начал спускаться следом, хоть и противился мыслями. Руки дрожали, едва удерживая невесомую ношу. Постепенно он весь начал трястись в страхе от неизвестности. Свитки, что он прижимал к груди потяжелели и каменной плитой оттянули руки.

— Маэстро Вирон… — получилось жалобное мяуканье, а не вопрос, — что это за место?

— Это? Ус-сыпальница, — Ящер поднял факел выше, освещая стены с памятными кристаллами, из которых были сложены внутренние стены. На каждом начертано имя энуарскими литерами. Тётя говорила, что после смерти энуар обращается в квинтэссенцию песни — кристалл. Он может быть чистым, как слеза, а может замутиться несбывшимися надеждами. — Тебе не говорили, что ни один энуар тогда не покинул Консонату живым?

— Маэстро Вирон! — Нае слышал в ушах стук своего сердца, — они же ушли! Мне говорили, они просто ушли!

— Ушли, — Ящер повел факелом вдоль стены, выхватывая мерцающие от огня буквы, и пуская блики на грани, — все до одного, Найрис-с Нер’Рит, они ушли, но защитили то, что с-считали важным.

— Они мертвы, — зачем-то уточнил Нае. Очевидно же, что мертвы! Их имена и песни навсегда впаяны в стену. Никто не услышит ни смеха, не речи, только последнее слово.

— Большую их часть убили «Немые с-струны», вам не рассказывали? О той битве, — низкий гул сотряс башню, когда прозвучало название проклятого клана. Нае едва не схватился за уши, с такой силой последняя песня мёртвых сдавила голову. — Пос-смотри, сколько их… — и Ящер провёл рукой по кристаллам, треснувшим, тёмным, соседствующим с другими, чистыми, прозрачными.

— Я не знал, нам не говорили, — признался Нае, перехватывая свитки другой рукой. Зачем он только их вообще взял? Зачем начал задавать вопросы?

— Ты можешь с-стать одним из защитников Конс-сонаты, Найрис-с Нер’Рит, или её губителем. С-судьба пока не определена. Твои выборы могут с-сделать тебя тем или другим.

— Я просто… — Нае огляделся. Небольшими искорками на тёплое пламя факела отзывались имена. Они были повсюду: сверху, снизу, со всех сторон. Казалось, стены что-то поют, но камней так много! Их хор сливался в мешанину из звуков. Нае прислушался вопреки желанию, и голоса захватили его: не стало ни башни, ни Ящера, на смену им пришли когда-то светлые коридоры Консонаты. Эхо пел вместе с обитателями, возводил новые стены и галереи. На тех самых местах, которые с проклятиями выметал метлой Келвин, стояли кадки с кустами роз, и весь Эхо был засажен цветами. Можно было пройти по коридорам, услышать смех и певучую речь энуаров, запах выпечки и тонкий аромат цветов.