Ольга Моисеева – Аватары тьмы (страница 40)
Что-то просвистело так близко — плечо будто чиркнуло горячим пером, и Вера отдёрнулась за бочки. По руке что-то текло, она дотронулась пальцами до липкой влаги, поднесла к глазам — кровь! Вера сжалась в комок, не зная, что делать, как вдруг увидела вырвавшийся из чьего-то светака алый протуберанец, заливаемый по краям чернотой. Вера чуть подалась вперёд и выглянула из-за бочки: Шигорин продолжал укрываться за тумбой, по его правому боку текла кровь. На полу дёргался в конвульсиях человек — пуля Антона пробила ему шею. Миг, и чернота распространилась, поглотив алый протуберанец светака целиком, и человек замер. Ещё один светак, весь подёрнутый желтизной агрессии и красными разводами опасности, дрожал неподалёку, пока его хозяин — под прикрытием огня третьего, оставшегося возле двери, чужака — крался по комнате, стремясь обогнуть пуленепробиваемую тумбу и обезвредить раненого Антона. Вера увидела, как из её собственного светака вдруг вырвался алый протуберанец — по краю дрожала пока ещё едва заметная, рваная и тонкая, но уже чёрная линия! Значит, сейчас чужак достанет Антона и сразу после этого доберётся до Веры! Ощущение близкой гибели накрыло её с головой, такое острое и сильное, что её, полыхавший пурпурно-красным, светак буквально выбило навстречу чужой светотени. Вера ещё даже не успела сообразить, что делает, а контакт уже состоялся, и дальше всё случилось само собой, на инстинкте и интуиции.
Это было похоже на лечение порванной связки швеи, только «с обратным знаком». Не выправлять, разглаживать и заполнять вмятину, а рвать, мять и пробивать чужой светак! Будто тысяча иголок выстрелила у Веры из пальцев и вошла в тело незнакомого мужчины, чтобы потянуть из него энергию, направляя её в центр собственной груди. Чужой светак треснул, открывая ало-багровую внутренность, в середине которой уже зарождалось маленькое чёрное пятнышко. Незнакомец охнул и метнулся назад, ударившись плечом в стеллаж, колбы на верхней полке повалились и, подкатившись к краю, ухнули вниз, звонко разбившись об пол. Чёрное пятно в чужом светаке неумолимо разрасталось, поглощая кровавую внутренность, а в груди у Веры становилось всё горячее от чужой энергии. В голову ударила опьяняющая волна, и захотелось ещё. Ещё силы! Мужчина выронил оружие и рухнул на колени, ткнувшись головой в пол. Мёртв! Верин светак отпустил первую жертву и метнулся дальше, нащупывая светотень второго чужака. Крушить, мять, увечить и пить! Пить чужую силу!! Пальцы-иголки, жар, натиск, распоротый багровый рот, чёрная дыра! Ещё! Второй незнакомец с грохотом упал навзничь. В груди полыхал настоящий огонь, Вера хрипела, втягивая его вместо воздуха, обжигая горло, внутренности, в голову будто ударил кипящий гейзер, в ушах раздался адский звон, комната закружилась. Лежавший на полу чужак дёрнулся, испуская дух. Антон выскочил из-за тумбы, бросился к Вере, но подхватить не успел: она безжизненно завалилась на бок.
После смерти любимого учителя — а умер Василий Семёнович по естественной причине, от разрыва в мозгу аневризмы, — Андрей, отгоревав тридцать девять дней, на сороковой, вместо того, чтобы пойти на кладбище, отправился в лес.
Тот самый лес, где он, ещё ребёнком, сбежав с автобусной экскурсии, заблудился. Мобильник тогда остался у детдомовских воспитателей, еды и воды тоже не было. Зато был страх. Глухая чащоба и бродивший вокруг зверь. И ночь! Жажда, голод, холод и тьма…
Андрей не забыл ни одно из тех ощущений и, даже став взрослым, мог последовательно прочувствовать каждую минуту той ночи, словно она была только вчера. Взяв запас воды, еды и полностью заряженный смартфон, он приехал на шоссе, в точку, где тогда, в двенадцать лет, выбежал из леса и увидел автомобиль с горящими фарами, а рядом — мужчину со светлыми волосами и пушистыми золотыми усами. Зачем Андрею понадобилось приезжать сюда — объяснить словами вряд ли было возможно. Но немалую роль здесь сыграла Вичка.
Когда, в пятнадцатом году убийства лампочек прекратились, Андрею исполнилось восемнадцать, он устроился на работу в гипермаркет и ушёл из дома учителя. Занятая им вакансия была, конечно, так себе — подай-принеси, как говорится, но зато он получал за неё деньги и мог жить отдельно. В то время включений малых «лампочек» не проводилось: за два года убийств, замаскированных под болезни и несчастные случаи, оставшиеся в живых «лампочки» научились держаться в тени и лишний раз не светиться. Минули в прошлое регулярные собрания, совместные учения и выработка общей стратегии. Стратегия теперь была только одна: каждый отвечает сам за себя. Вот Андрей и отвечал. Учителю он, конечно, звонил, интересовался делами и здоровьем, а про всё ещё проживавшую у Василия Семёновича Вичку старался не вспоминать.
Однако через пару лет она вдруг сама стала ему звонить и писать, всё с какими-то намёками и далеко идущими планами, настойчиво приглашая встретиться. Фотки свои присылала, и Андрей не мог не отметить, какая она стала красивая… В общем, как-то раз он сдался и согласился встретиться. Воспоминания детства, анекдоты и очень много вина… — короче, вечер закончился тем, что они переспали. Потом вроде бы даже стали регулярно встречаться, но довольно скоро связь эта стала Андрея тяготить. Вика постоянно ему писала, звонила, слала эсэмески, придумывала, куда пойти и чем заняться, являлась, не давая передохнуть. Её стало так много, что парень уже задыхался в её объятиях. Вежливые намёки и тактичные просьбы не помогали… В итоге Андрей сорвался и откровенно ей нахамил, Вика зверски обиделась, и они вроде как расстались.
Однако недавно она вдруг снова замаячила на горизонте, и вела себя так, будто они расстались добрыми друзьями, но Андрей больше не хотел наступать на те же грабли, всячески избегая встреч. Но тут, к несчастью, умер учитель, и встречаться всё-таки пришлось. Похороны, девять дней… теперь вот — сорок. А значит, снова поминки, общий стол, речи какие-то… Вика…
Андрей очень любил Василия Семёновича, но ведь здесь, на Земле, его уже не было! И всё, что его ученик за столом скажет, учитель всё рано не услышит… всё это нужно только для живых… для родных и близких.
Кто-то идёт в церковь и пишет записку за упокой, кто-то кладёт цветы на могилу или устраивает многолюдные поминки — но это лишь ритуалы!.. Способы отдать дань памяти дорогому человеку. Так почему бы не изобрести свой собственный?..
Примерно так он и сказал Вике, когда она позвонила узнать, не надо ли за ним заехать, чтобы вместе отправиться на поминки. Она стала настаивать, и тогда он честно ответил, что не хочет никого видеть, и, нажав отбой, сошёл с шоссе, чтобы углубиться в чащу.
Что-то глубоко внутри требовало повторить свой путь десятилетней давности и найти то самое кряжистое дерево, на которое он от страха залез и задремал, а потом проснулся, как от толчка, когда почувствовал связь с учителем. Место силы? — наверное! — Андрей не имел желания анализировать свои побудительные мотивы. Он просто хотел вспомнить, где находится то дерево. Но вспомнить не получалось, так что он долго плутал по лесу без всякого толка, пока не начало смеркаться.
Из-за сумерек искать, высматривая знакомые места, стало невозможно, и, выбрав более-менее гладкое и сухое поваленное дерево, Андрей уселся, чтобы выпить воды, а потом и не спеша перекусить. Смартфон исправно работал, навигатор показывал, куда идти, чтобы попасть на шоссе и поехать домой, но вставать так не хотелось, что Андрей сидел, пока окончательно не стемнело. Он задрал голову и посмотрел в просвет между ветками: с чёрного неба светил толстый, но уже идущий на убыль месяц, точно так же, как было в ту ночь, десять лет назад.
И тогда Андрей внезапно понял, что надо делать. Он удивился, почему же не догадался раньше?! — и сразу сообразил, что на самом деле догадался и просто гулял по лесу, ожидая именно этого конкретного момента. Момента, когда время той и этой ночи полностью совпадёт.
Он встал и закрыл глаза. Ему даже не потребовалось усилий, чтобы отключить мысли, они ушли сами, отступили, давая дорогу чему-то иному: могучему, таинственному и древнему, как сама Вселенная. Ноги сами пришли в движение, и Андрей побежал, безошибочно огибая деревья, перепрыгивая через ямы, легко проскакивая через бурелом, где, в обычном состоянии, запросто переломал бы ноги. Но обычное состояние сейчас было таким же далёким, как звёзды — они безмолвно взирали с небес на взрослого человека, который бежал навстречу себе же, двенадцатилетнему, и их сердца бились в унисон.
Андрей добежал до того самого кряжистого дерева, образ его чётко запечатлелся в мозгу, он помнил, как ладони коснулись коры, и тут вдруг что-то случилось. Ствол будто взорвался прямо перед носом радужным свечением, и дерево пропало. А сам Андрей ухнул куда-то сквозь разноцветные искры, внутренности подбросило к горлу, словно он сорвался откуда-то с большой высоты, а потом всё исчезло.
Очнулся он в странном месте без ориентиров, среди чего-то бесцветного и однородного, оно чувствовалось повсюду одинаково, словно находишься в толще бескрайнего океана, с той разницей, что, сколько не двигайся вверх или вниз, давление этой толщи не менялось, да и плотность в каждой точке оставалась одинаковой. В этой субстанции — Андрей назвал её «киселём» — виднелись хаотично разбросанные тёмные пятна, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся сгустками человеческих сознаний. Они ничего и никого не воспринимали, в отличие от Андрея — он, видимо, благодаря своим способностям «лампочки» видеть световые тени на Земле, мог теперь чувствовать присутствие людей и здесь.