Ольга Михеева – Кодекс Холлнуорда (страница 6)

– Есть хорошие дома, где много прислуги, – в дыхании Роджерса появился присвист, – Припишем тебя туда и не придется вкалывать целыми днями. Будешь приносить кофе хозяевам пару раз в день, да помогать накрывать на стол. Правда, нужно кое-что для меня сделать, – он поднял свою ладонь и посмотрел на нее, – Может, мой старый двигатель и не заводится…, – он ласково смотрел на свои пальцы медленно сгибая и разгибая их, – Но система зажигания в полном порядке.

Лейла через окно считала витки колючей проволоки, намотанной на сетчатый забор. «Неужели он действительно ждет, что я подойду?» —размышляла она. Казалось, что кто-то снаружи наклеил на стекло чуть матовую красноватую пленку и сейчас весь город отсвечивал красным фильтром.

– Я не позволю тебе меня так просто игнорировать! – взвизгнул Роджерс, – Я Главный Распределитель, черт возьми! – он бахнул кулаком по столу, – Иди сюда!

Лейла вздрогнула, испуганно глянула на старика, но продолжала стоять у стены, будто приросла к полу. Роджерс завозился на стуле, запыхтел, бормотал какие-то слова проклятия, вцепился в стол и медленно оторвал зад от стула. Но, подняться без посторонней помощи он не мог, поэтому бухнулся обратно на стул.

– Иди сюда! – крикнул он, – Помоги мне встать! – но видя, что Лейла перевела взгляд обратно на маленькое окно, он снова попробовал встать сам, вцепившись руками в столешницу.

Она размышляла как ей поступить, если Роджерс упадет на пол. По дороге, в окне, проехал восьмиколесный бронетранспорт, с ручным автоматом на крыше, выкрашенный с цвет пустыни и мысли Лейлы перекинулись на это зрелище. В Аспале эти машины вывели из эксплуатации семь или восемь лет назад, заменив на модернизированные, шести колесные электроброневики, с вместимостью до шесть человек. Роджерс плюхнулся на стул. От его возни в воздух поднялась пыль. Карандаш полетел в сторону Лейлы, но упал на середине пути.

– Эй, девчонка! Мне нужно в туалет! – крикнул Роджерс, – Я сейчас обмочусь и Вильяму это не понравится. Он назначит тебе десять ударов плетью! Я попрошу, чтобы добавил парочку от меня.

Образ узловатых рук, вцепившихся в столешницу, возник перед глазами Лейлы. Цепкие, сухие, сильные. «Если он сможет до меня дотянуться, мне придется вырываться», – Лейла сделала шаг, но не к Роджерсу, – «Он блефует. Не может же он действительно описаться здесь и сейчас». Она развернулась и села возле стены, опершись на окрашенную штукатурку. Пыль с деревянного пола тут же прилипла к чистой ладони левой руки. Лейла попыталась отряхнуть её другой ладонью, но сухая, невидимая присыпка осталась.

– Бедра у тебя ничего, а вот мозги как у курицы, – отдышавшись резюмировал Роджерс и начал аккуратно листать свою книгу, – Ты думаешь, я ничего не могу? – он отсчитывал страницы, – Трущобы. Вот куда я тебя направлю. Там как раз место таким тупым и упрямым девкам. Нечего тебе делать среди уважаемых людей Холлнуорда! Одна комната на пять человек. Туалет? Нет, – он покачал головой, – Семья еле сводит концы с концами. Вот где твое место. Если Райс не дурак, то будет сдавать тебя в аренду своим друзьям. Там быстро станешь покладистой. Но… я могу не записывать. Всегда можно проявить… инициативу. Последний шанс, так сказать, – он двумя руками аккуратно расправил два листа, что открылись перед ним, и задумчиво посмотрел на Лейлу.

Она, казалось, превратилась в статую, не веря своей удаче. Путаница в документах, в бюрократической машине Холлнуорда, играет ей на руку. Сердце забилось чуть быстрее. Нет, лучше места для того, чтобы исчезнуть, чем трущобы забытого всеми города. «Думаю, я смогу договориться с этим Райсом», – Лейла глубоко вдохнула, успокаивая в себе эмоции, – «Давай, старичок, помоги мне.»

Лейла медленно перевела на него взгляд, будто только сейчас заметив нечто незначительное и надоедливое. Ее глаза скользнули по Роджерсу с легкой брезгливостью и тут же уставились куда-то в пространство за его спиной, как будто он уже перестал существовать.

– Как хочешь, – резко ответил Роджерс и достал новый карандаш, громко выкатив ящик стола, – Ты сама вынуждаешь меня это делать, – грохнуло и в воздух взлетело облачко пыли, когда он с силой задвинул ящик обратно.

Он сделал пометки на открытых страницах, полистал еще раз книгу, что-то стер, снова полистал и начал писать на открытой странице. Писал он медленно, в полной тишине, прерывисто дыша. Закончив, отложил карандаш в сторону, еще раз посмотрел на Лейлу, плюнул на пол и достал из ящика стола потрепанную книгу. Пыль, летающая в воздухе, понемногу оседала на пол, стол и карандаш, валяющийся на полу.

Роджерс читал, или делал вид, что читает, не обращая больше на девушку никакого внимания. Лейла пыталась прикинуть, сколько Роджерсу лет, потом представила, как спрашивает его об этом, мило и заискивающе улыбаясь, и желудок скрутило. Она постаралась продышаться, отмечая, что сегодня тело слишком бурно реагирует на внешние раздражители.

Запись в дневнике самоанализа.

Видимо, был нарушен химический баланс. Обезвоживание. Эмоциональная перегрузка. Нужно отследить момент, выяснить, когда этот началось. Во время собеседования? Нет, состояние уже было. Меня бросало то в холод, то в жару. В тележке? Тоже было, ладони взмокли, когда мужчина взял меня за локоть. На остановке? В животе необычно екнуло, когда Рональд забрал у меня сумку, значит состояние наступило еще раньше. Возможно, это реакция на вшитую капсулу с этоногестрелом? В эту поездку мне отказали в таблетках и впервые вшили капсулу. Видимо, она выпускает слишком большие дозы гормона.

Время в распределителе Роджерса ползло очень медленно. Я рассматривала комнату, стол и Роджерса, что задремал (сначала я думала, что скончался) над своей книгой, здание не издавало ни звука. Ни скрипа половицы, ни стука дверью. И никакого движения воздуха, будто ты закрыт в пластиковой бутылке. Мне казалось, что я слышу, как стучит мое сердце и шумит в ушах кровь. Ощущение, будто она складывается в чей-то тихий, скрытый помехами голос, но я не могу забрать слов. Голос знакомый, и чужой одновременно. Возможно, еще она побочка от капсулы. Что ж, тут сухо и тепло, я особо ничего не пила, так что проблем с туалетом не будет. Пока этот окаменевший похабник храпит в своей пыли, есть время прикинуть, что делать дальше.

Райс и его семья назначались моими, как я понимаю, хозяевами. Возможно, они должны будут следить за мной. Первое – нужно им понравиться, втереться в доверие, сыграть роль безропотной беженки. Через них – узнать все о городе, его законах и, главное, о Алане. Второе – найти Рональда. Передатчик для связи с Виктором у него, по регламенту мне нужно доложить Виктору о случившемся и отменить задание. Третье – выбраться из города. Одной? Роджерс всхрапнул, заставив меня вздрогнуть.

Приближающийся гул мотора вывел Лейлу из раздумий. На против окна резко остановился открытый джип коричневого цвета, облако пыли накрыло его через секунду. Лейла тут же поднялась на ноги, поправляя платье и платок.

Запись из дневника самоанализа.

Внутри водитель и двое мужчин в военной форме. Все трое в солнечных очках, рот и нос закрыты краем платка. Двое с задних мест вылезли из машины, с отлаженной, почти ленивой синхронностью. Тот, что был дальше, на секунду замер, мне показалось, взглянул на меня сквозь затемненные стекла очков. Всем троим не больше тридцати – тридцати пяти. Легкая плотная форма в стиле хаки, в красно-желтых тонах, кепка, кожаные перчатки и высокие ботинки. На поясе с правой руки у каждого из кобуры торчит Глок, два перцовых баллончика торчат из отсеков впереди, а под левой рукой подвешена черная пыльная резиновая дубинка. У дальнего через плечо перекинута плоская сумка из протертой кожи. Они перебрасывались фразами по пути – расслабленные, почти свои в парни. Но слова застыли в воздухе в тот миг, когда ближний положил руку на дверную ручку. Мгновенное перевоплощение. Из обычных парней – в солдат системы. Интересно, они так же легко переключаются обратно?

– Добрый день, Роджерс, – проговорил вошедший в комнату военный, оттягивая вниз на ходу край платка и снимая очки.

Роджерс дернулся, поднял голову и сухо улыбнулся. Он действительно заснул.

– А, малыш Морэ́, – Роджерс проговорил это с скрипуче, с ударением на последнюю букву, и протягивая э, что звучало как: « МорЭЭЭ», – А кто это с тобой? Новый щенок?

– Джошуа Лопез. Не узнаете, Командор? – Морэ́ сунул очки в передний карман куртки, окинул взглядом Лейлу.

– Память меня не подводит, а вот глаза, – проворчал Роджерс, – Они заперли меня в этой сраной приемной лишая общества.

– Вам просто нужно чаще выходить гулять, Роджерс, – ответил Джошуа, оттянув с лица платок.

– Остряк, да? – Роджерс оскалился в улыбке, – И не «Роджерс», а «господин Распределитель». Или ты забыл, в чьей конторе очутился? У тебя, еще суставы не скрипят! А эта треклятая пыль забивается в легкие. Я выбираю сидеть в прохладе и беречь то, что осталось. Вам, орлам, виднее носиться по этой помойке.

– К кому? – спросил Морэ́, подойдя к столу Роджерса и оперся на него руками, подтягивая планшетку, что оставил Вильям и заглядывая в перевернутую книгу.

Роджерс мотнул головой, отклонился на стуле, его взгляд скользнул по Лейле с преувеличенным безразличием. Стул его надсадно скрипнул. Он вернулся на место, взглянул на записи в раскрытой книге, провел пальцем и остановился.